| Страница Бёрнса || Титульная страница |
Оригинал можно найти по адресу http://www.cityline.ru/politika/lit/burns/burns.html
Роберт Бёрнс
Переводы с английского Маршака (кроме двух первых стихов)
Примечание: основная часть текстов сверена с книгой Роберт Бернс в переводах Маршака. Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1959. Сверка отдельных стихов с другими источниками указана в примечаниях. Следует отметить, что в более поздних изданиях тексты и заглавия некоторых переводов могут несколько отличаться от приведённых здесь; это говорит о том, что Маршак вносил исправления в старые редакции при новых переизданиях. Однако в боьшинстве случаев расхождения в разных редакциях невелики, а потому в примечаниях не оговариваются
ПЕСНИ И БАЛЛАДЫ ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО Когда-то сильных три царя Царили заодно — И порешили: сгинь ты, Джон Ячменное зерно! Могилу вырыли сохой — И был засыпан он Сырой землею, и цари Решили: сгинул Джон! Пришла весна тепла, ясна, Снега с полей сошли. Вдруг Джон Ячменное Зерно Выходит из земли. И стал он полон, бодр и свеж С приходом летних дней; Вся в острых иглах голова — И тронуть не посмей! Но осень томная идет... И начал Джон хиреть, И головой поник — совсем Собрался умереть. Слабей, желтее с каждым днем, Все ниже гнется он... И поднялись его враги: Теперь-то наш ты, Джон! Они пришли к нему с косой — Снесли беднягу с ног, И привязали на возу, Чтоб двинуться не мог. На землю бросивши потом, Жестоко стали бить; Взметнули кверху высоко — Хотели закружить. Тут в яму он попал с водой И угодил на дно... «Попробуй, выплыви-ка, Джон Ячменное Зерно!» Нет, мало! взяли из воды И, на пол положа, Возили так, что в нем едва Держалася душа. В жестоком пламени сожгли И мозг его костей; А сердце мельник раздавил Меж двух своих камней. Кровь сердца Джонова враги, Пируя, стали пить, И с кружки начало в сердцах Ключом веселье бить. Ах, Джон Ячменное Зерно! Ты чудо-молодец! Погиб ты сам, но кровь твоя Услада для сердец. Как раз заснет змея-печаль, Все будет трын-трава... Отрет слезу свою бедняк, Пойдет плясять вдова. Гласите ж хором: «Пусть во век Не сохнет в кружках дно, И век поит нас кровью Джон Ячменное Зерно!» Перевод 1856 Примечание: по адресу оригинала указано, что текст приведён по книге «Английская поэзия в русских переводах», Москва, Прогресс, 1981
_ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО Три короля из трех сторон Решили заодно: — Ты должен сгинуть, юный Джон Ячменное Зерно! Погибни, Джон, — в дыму, в пыли, Твоя судьба темна! И вот взрывают короли Могилу для зерна... Весенний дождь стучит в окно В апрельском гуле гроз, И Джон Ячменное Зерно Сквозь перегной пророс... Весенним солнцем обожжен Набухший перегной, — И по ветру мотает Джон Усатой головой... Но душной осени дано Свой выполнить урок, — И Джон Ячменное Зерно От груза занемог... Он ржавчиной покрыт сухой, Он — в полевой пыли... — Теперь мы справимся с тобой! — Ликуют короли... Косою звонкой срезан он, Сбит с ног, повергнут в прах, И, скрученный веревкой, Джон Трясется на возах... Его цепами стали бить, Кидали вверх и вниз, И, чтоб вернее погубить, Подошвами прошлись... Он в ямине с водой — и вот Пошел на дно, на дно... Теперь, конечно, пропадет Ячменное Зерно!.. И плоть его сожгли сперва, И дымом стала плоть, И закружились жернова, Чтоб сердце размолоть. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Готовьте благородный сок! Ободьями скреплен Бочонок, сбитый из досок, — И в нем бунтует Джон... Три короля из трех сторон Собрались заодно, — Пред ними в кружке ходит Джон Ячменное Зерно... Он брызжет силой дрожжевой, Клокочет и поет, Он ходит в чаше круговой, Он пену на пол льет... Пусть не осталось ничего, И твой развеян прах, Но кровь из сердца твоего Живет в людских сердцах!.. Кто, горьким хмелем упоен, Увидел в чаше дно — Кричи: — Вовек прославлен Джон Ячменное Зерно! Перевод 1923 Примечание: по адресу оригинала указано, что текст приведён по книге «Английская поэзия в русских переводах», Москва, Прогресс, 1981
ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО Трех королей разгневал он И было решено, Что навсегда погибнет Джон Ячменное Зерно. Велели выкопать сохой Могилу короли, Чтоб славный Джон, боец лихой, Не вышел из земли. Травой покрылся горный склон, В ручьях воды полно, А из земли выходит Джон Ячменное Зерно. Все так же буен и упрям, С пригорка в летний зной Грозит он копьями врагам, Качая головой. Но осень трезвая идет. И тяжко нагружен, Поник под бременем забот, Согнулся старый Джон. Настало время помирать — Зима недалека. И тут-то недруги опять Взялись за старика. Его свалил горбатый нож Одним ударом с ног, И как бродягу на правёж, Везут его на ток. Дубасить Джона принялись Злодеи поутру. Потом, подбрасывая ввысь, Кружили на ветру. Он был в колодец погружен, На сумрачное дно. Но и в воде не тонет Джон Ячменное Зерно. Не пощадив его костей, Швырнули их в костер, А сердце мельник меж камней Безжалостно растер. Бушует кровь его в котле, Под обручем бурлит, Вскипает в кружках на столе И души веселит. Недаром был покойный Джон При жизни молодец, — Отвагу подымает он Со дна людских сердец. Он гонит вон из головы Докучный рой забот. За кружкой сердце у вдовы От радости поет... Так пусть же до конца времен Не высыхает дно В бочонке, где клокочет Джон Ячменное Зерно! * * * Пробираясь до калитки Полем вдоль межи, Дженни вымокла до нитки Вечером во ржи. Очень холодно девчонке, Бьет девчонку дрожь: Замочила все юбчонки, Идя через рожь. Если звал кого-то кто-то Сквозь густую рожь И кого-то обнял кто-то, Что с него возьмешь? И какая нам забота, Если у межи Целовался с кем-то кто-то Вечером во ржи!.. ГОРНОЙ МАРГАРИТКЕ, КОТОРУЮ Я ПРИМЯЛ СВОИМ ПЛУГОМ О скромный, маленький цветок, Твой час последний недалек. Сметет твой тонкий стебелек Мой тяжкий плуг. Перепахать я должен в срок Зеленый луг. Не жаворонок полевой — Сосед, земляк, приятель твой — Пригнет твой стебель над травой, Готовясь в путь И первой утренней росой Обрызгав грудь. Ты вырос между горных скал И был беспомощен и мал, Чуть над землей приподымал Свой огонек, Но с бурным ветром воевал Твой стебелек. В садах ограды и кусты Хранят высокие цветы. А ты рожден средь нищеты Суровых гор. Но как собой украсил ты Нагой простор! Одетый в будничный наряд, Ты к солнцу обращал свой взгляд. Его теплу и свету рад, Глядел на юг, Не думая, что разорят Твой мирный луг. Так девушка во цвете лет Глядит доверчиво на свет И всем живущим шлет привет, В глуши таясь, Пока ее, как этот цвет, Не втопчут в грязь. Так и бесхитростный певец, Страстей неопытный пловец, Не знает низменных сердец — Подводных скал — И там находит свой конец, Где счастья ждал. Такая участь многих ждет... Кого томит гордыни гнет, Кто изнурен ярмом забот, — Тем свет не мил. И человек на дно идет, Лишенный сил. И ты, виновник этих строк, Держись, — конец твой недалек. Тебя настигнет грозный рок — Нужда, недуг, — Как на весенний стебелек Наехал плуг. Примечание: в сборнике имеется перевод этого же стихотворения, сделанный Михайловым (К срезанной плугом маргаритке, «Цветок смиренный полевой!..») НОЧЛЕГ В ПУТИ Меня в горах застигла тьма, Январский ветер, колкий снег. Закрылись наглухо дома, И я не мог найти ночлег. По счастью, девушка одна Со мною встретилась в пути, И предложила мне она В ее укромный дом войти. Я низко поклонился ей — Той, что спасла меня в метель, Учтиво поклонился ей И попросил постлать постель. Она тончайшим полотном Застлала скромную кровать И, угостив меня вином, Мне пожелала сладко спать. Расстаться с ней мне было жаль, И, чтобы ей не дать уйти, Спросил я девушку: — Нельзя ль Еще подушку принести? Она подушку принесла Под изголовие мое. И так мила она была, Что крепко обнял я ее. В ее щеках зарделась кровь, Два ярких вспыхнули огня. — Коль есть у вас ко мне любовь, Оставьте девушкой меня! Был мягок шелк ее волос И завивался, точно хмель. Она была душистей роз, Та, что постлала мне постель. А грудь ее была кругла, — Казалось, ранняя зима Своим дыханьем намела Два этих маленьких холма. Я целовал ее в уста — Ту, что постлала мне постель, И вся она была чиста, Как эта горная метель. Она не спорила со мной, Не открывала милых глаз. И между мною и стеной Она уснула в поздний час. Проснувшись в первом свете дня, В подругу я влюбился вновь. — Ах, погубили вы меня! — Сказала мне моя любовь. Целуя веки влажных глаз И локон, вьющийся, как хмель, Сказал я: — Много, много раз Ты будешь мне стелить постель! Потом иглу взяла она И села шить рубашку мне, Январским утром у окна Она рубашку шила мне... Мелькают дни, идут года, Цветы цветут, метет метель, Но не забуду никогда Той, что постлала мне постель! МОЕМУ НЕЗАКОННОРОЖДЕННОМУ РЕБЕНКУ Дочурка, пусть со мной беда Случится, ежели когда Я покраснею от стыда, Боясь упрека Или неправого суда Молвы жестокой. Дитя моих счастливых дней, Подобье матери своей, Ты с каждым часом мне милей, Любви награда, Хоть ты, по мненью всех церквей, — Исчадье ада. Пускай открыто и тайком Меня зовут еретиком, Пусть ходят обо мне кругом Дурные слухи, — Должны от скуки языком Молоть старухи! И все же дочери я рад, Хоть ты явилась невпопад И за тебя грозит мне ад И суд церковный. В твоем рожденье виноват Я безусловно. Ты — память счастья юных лет. Увы, к нему потерян след. Ты родилась не так на свет, Как нужно людям, Но мы делить с тобой обед И ужин будем. Я с матерью твоей кольцом Не обменялся под венцом, Но буду нежным я отцом Тебе, родная. Расти веселым деревцом, Забот не зная. Пусть я нуждаться буду сам, Но я последнее отдам, Чтоб ты могла учиться там, Где все ребята, Чьих матерей водили в храм Отцы когда-то. Тебе могу я пожелать Лицом похожей быть на мать, А от меня ты можешь взять Мой нрав беспечный, Хотя в грехах мне подражать Нельзя, конечно! ОДА К ЗУБНОЙ БОЛИ Ты, завладев моей скулой, Пронзаешь десны мне иглой, Сверлишь сверлом, пилишь пилой Без остановки. Мечусь, истерзанный и злой, Как в мышеловке. Так много видим мы забот, Когда нас лихорадка бьет, Когда подагра нас грызет Иль резь в желудке. А эта боль — предмет острот И праздной шутки! Бешусь я, исходя слюной, Ломаю стулья как шальной, Когда соседи надо мной В углу хохочут. Пускай их бесы бороной В аду щекочут! Всегда жила со мной беда — Неурожай, недуг, нужда, Позор неправого суда, Долги, убытки... Но не терпел я никогда Подобной пытки! И я уверен, что в аду, Куда по высшему суду Я непременно попаду (В том нет сомнений!), Ты будешь первою в ряду Моих мучений. О дух раздора и войны, Что носит имя сатаны И был низвергнут с вышины За своеволье, Казни врагов моей страны Зубною болью! ЭЛЕГИЯ НА СМЕРТЬ МОЕЙ ОВЦЫ, КОТОРУЮ ЗВАЛИ МЭЙЛИ Пишу стихами или прозой, А по щекам струятся слезы. Судьбы исполнились угрозы: Погас мой свет. Живут на свете овцы, козы, А Мэйли нет! Моя душа тоской объята. Я потерял не клад богатый, — Иная, тяжкая утрата Гнетет певца. Меня любила, точно брата, Моя овца. Таких друзей на свете мало. Меня узнав за два квартала, Она по городу бежала За мной вослед И так сердечно отвечала На мой привет. Она была овцою кроткой, Ходила чинною походкой И не валила загородки В чужом саду. Грехов за век ее короткий Я не найду. Ее кудрявого барашка Кормлю я хлебом или кашкой. Увы, он так похож, бедняжка, На мать свою, Что я над ним вздыхаю тяжко И слезы лью. Она была не нашей местной Овцой породы неизвестной: Приплыл ее прапрадед честный, Большой баран — С ее прабабушкой совместно — Из дальних стран. Никто не снял с нее овчины. Увы, единственной причиной Ее безвременной кончины Была петля... И так же душишь люд невинный Ты, конопля! Пускай же все поэты Дуна Настроят дудки или струны. Пусть соберутся ночью лунной Ко мне певцы Прославить память Мэйли юной, Моей овцы! НАСЕКОМОМУ, КОТОРОЕ ПОЭТ УВИДЕЛ НА ШЛЯПЕ НАРЯДНОЙ ДАМЫ ВО ВРЕМЯ ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ Куда ты, низкое созданье? Как ты проникло в это зданье? Ты водишься под грубой тканью, А высший свет — Тебе не место: пропитанья Тебе здесь нет. Средь шелка, бархата и газа Ты не укроешься от глаза. Несдобровать тебе, пролаза! Беги туда, Где голод, холод и зараза Царят всегда. Иди знакомою дорогой В жилища братии убогой, Где вас, кусающихся, много, Где борона Из гладкой кости или рога Вам не страшна! А ежели тебе угодно Бродить по шляпе благородной, — Тебе бы спрятаться, негодной, В шелка, в цветы... Но нет, на купол шляпки модной Залезла ты! На всех вокруг ты смотришь смело, Как будто ты — крыжовник спелый, Уже слегка порозовелый. Как жаль, что нет Здесь порошка, чтоб околела Ты в цвете лет! И пусть не встряхивает дама Головкой гордой и упрямой. О, как должна она от срама Потупить взгляд, Узнав, что прихожане храма За ней следят... Ах, если б у себя могли мы Увидеть всё, что ближним зримо, Что видит взор идущих мимо Со стороны, — О, как мы стали бы терпимы И как скромны! НОВОГОДНИЙ ПРИВЕТ СТАРОГО ФЕРМЕРА ЕГО СТАРОЙ ЛОШАДИ Привет тебе, старуха-кляча, И горсть овса к нему впридачу. Хоть ты теперь скелет ходячий, Но ты была Когда-то лошадью горячей И рысью шла. Ты глуховата, слеповата. Седая шерсть твоя примята. А серой в яблоках когда-то Была она. И твой ездок был тоже хватом В те времена! Лошадкой ты была на славу. Хозяин был тебе по нраву. И я гордиться мог по праву, Когда с тобой Любую брали мы канаву, Подъем любой. Тебя с полсотней марок вместе Родитель дал моей невесте. Хоть капитал — скажу по чести — Был очень мал, Не раз добром подарок тестя Я поминал. Когда я стал встречаться с милой, Тебе всего полгода было, И ты за матерью-кобылой Трусила вслед. Ключом в тебе кипела сила Весенних лет. Я помню день, когда, танцуя И щеголяя новой сбруей, Везла со свадьбы молодую Ты к нам домой. Как любовался я, ликуя, В тот день тобой! Перевалив за три десятка, Ты ходишь медленно и шатко. С каким трудом дорогой краткой Ты возишь кладь, А прежде — чьи могла лошадка Тебя догнать? Тебя на ярмарках, бывало, Трактирщики кормили мало, И все ж домой меня ты мчала, Летя стрелой. А вслед вся улица кричала: — Куда ты? Стой! Когда ж с тобой мы были сыты И горло у меня промыто, — В те дни дорогою открытой Мы так неслись, Как будто от земли копыта Оторвались. Ты, верно, помнишь эти гонки. С обвислым крупом лошаденки Теснились жалобно к сторонке, Давая путь, Хоть я не смел лозою тонкой Тебя стегнуть. Всегда была ты верным другом, И нет конца твоим заслугам. Напрягшись телом всем упругим, Ты шла весной Перед моим тяжелым плугом И бороной. Когда глубокий снег зимою Мешал работать нам с тобою, Я отмерял тебе с лихвою Овес, ячмень И знал, что ты заплатишь вдвое Мне в летний день. Твои два сына плуг мой тянут, А двое кладь возить мне станут. И, верно, не был я обманут, Продав троих: По десть фунтов чистоганом Я взял за них. Утомлены мы, друг, борьбою. Мы всё на свете брали с бою. Казалось, ниц перед судьбою Мы упадем. Но вот состарились с тобою, А всё живем! Не думай по ночам в тревоге, Что с голоду протянешь ноги. Пусть от тебя мне нет подмоги, Но я в долгу — И для тебя овса немного Приберегу. С тобой состарился я тоже. Пора сменить нас молодежи И дать костям и дряхлой коже Передохнуть Пред тем, как тронемся мы лежа В последний путь. ПОСЛАНИЕ К СОБРАТУ-ПОЭТУ I Пусть ветер, воя, точно зверь, Завалит снегом нашу дверь, — Я, сидя перед печью, Примусь, чтоб время провести, Стихи досужие плести На дедовском наречье. Пусть вьюга в щели будет дуть И громоздить сугробы, Я не завидую ничуть Вам, знатные особы. Ни дому Большому, Ни жару очагов. Проклятья Послать я Вам, гордецы, готов. II Когда глядишь со стороны, Как все дары поделены, Нельзя не рассердиться. Тех, кто получше, гнет нужда, А богатеют без труда Невежда и тупица. Но, Дэви, парень, что роптать На жребий наш суровый! Нам не придется голодать, Покуда мы здоровы. Мы с горем Поспорим. Нам старость — нипочем! Да и нужда — Нам не беда. И с ней мы проживем. III Ночлег в амбаре на земле, Когда нуждается в тепле Скудеющая кровь, — Конечно, горькая беда, Но все же радость и тогда Нас посещает вновь. Кто сердцем чист, душою прям И прожил так, как надо, К тому в беде по временам Приходит и отрада. Смотри же, Найди же В себе над страхом власть, Беду забудь И счастлив будь, Что некуда упасть! IV Пускай, лишенные жилья, Как птиц пролетная семья, С тобой скитаться будем, Но ширь полей и листьев свод, И даль долин, и ясность вод Открыты вольным людям. Когда цветут луга весны И трель выводит дрозд, Мы честной радости полны, Бродя с утра до звезд. На склонах Зеленых Случайно подберем Мотив мы, А рифмы Придут к нему потом. V Ни громкий чин, ни важный ранг, Ни лондонский богатый банк Блаженства не дают, Ни многолистые тома, Ни эти парки и дома, Ни слава, ни уют. Когда для счастья места нет, Простора нет в груди, Объехать можешь целый свет, Но радости не жди. Успехи, Утехи Не стоят ни гроша. Ты прав иль нет, — Пусть даст ответ Тебе твоя душа. VI Неужто, Дэви, я и ты, Трудясь с утра до темноты, Несчастней тех господ, Одетых в шелк или в атлас, Что еле замечают нас — Простой, честной народ? Людей людьми не признают Хозяева палат. Удел одних — тяжелый труд, Удел других — разврат. В безделье, В похмелье Они проводят дни. Ни в райский сад, Ни в чертов ад Не веруют они. VII Зачем же, Дэви, милый друг, Нам скорбью омрачать досуг, Покоя краткий час? А коль в беду мы попадем, И в ней мы доброе найдем, Как видел я не раз. Пускай беда нам тяжела, Но в ней ты узнаёшь, Как отличать добро от зла, Где правда и где ложь. Напасти, Несчастья — Суровый нам урок, Но годы Невзгоды Порой идут нам впрок. VIII Собрат мой милый по судьбе, Послушай, что скажу тебе. (Чужда мне ложь и лесть!) С тобой мы радости нашли. За все сокровища земли Таких не приобресть. Они дают покой, уют, Какого нет в раю. Твою отраду «Мэг» зовут, А «Джин» зовут мою. Довольно Невольно Мне вспомнить имя «Джин», — Тепло мне, Светло мне, И я уж не один. IX Того, кто создал плоть и кровь, Того, кто есть сама любовь, В свидетели зову, Что эта радость мне милей Всех благ земных, души моей, Всего, чем я живу. Когда тревоги терпкий яд Мою сжигает грудь, Довольно вспомнить милый взгляд, Чтоб силы мне вернуть. В несчастье, В ненастье И в солнечные дни Ее ты Заботой Своею осени! X Моя награда из наград — Слеза любви, участья взгляд, Улыбка добрых глаз! Давно бы где-нибудь в пути Я свой конец успел найти, Не будь на свете вас. Делю я с другом юных дней Невзгод тяжелый груз. Но узы есть еще нежней, Чем дружеский союз. Милее, Светлее Теперь мне этот свет, Где Джин моя Любимая И Дэви, друг-поэт. XI Назвал я Джин — и вот ко мне Несутся строчки в тишине, Жужжат, сбегаясь в строй, Как будто Феб и девять муз, Со мной вступившие в союз, Ведут их за собой. И пусть хромает мой Пегас, Слегка его пришпорь, — Пойдет он рысью, вскачь и впляс, Забыв и лень и хворь. Но потное Животное Я должен пожалеть. Пора в пути С коня сойти И пот с него стереть. МОЛИТВА СВЯТОШИ ВИЛЛИ1 О ты, не знающий преград! Ты шлешь своих любезных чад — В рай одного, а десять в ад, Отнюдь не глядя На то, кто прав, кто виноват, А славы ради. Ты столько душ во тьме оставил. Меня же, грешного, избавил, Чтоб я твою премудрость славил И мощь твою. Ты маяком меня поставил В родном краю. Щедрот подобных ожидать я Не мог, как и мои собратья. Мы все отмечены печатью Шесть тысяч лет — С тех пор как заслужил проклятье Наш грешный дед. Я твоего достоин гнева Со дня, когда покинул чрево. Ты мог послать меня налево — В кромешный ад, Где нет из огненного зева Пути назад. Но милосердию нет меры. Я избежал огня и серы И стал столпом, защитой веры, Караю грех И благочестия примером Служу для всех. Изобличаю я сурово Ругателя и сквернослова, И потребителя хмельного, И молодежь, Что в праздник в пляс пойти готова, Подняв галдеж. Но умоляю провиденье Простить мои мне прегрешенья. Подчас мне бесы вожделенья Терзают плоть. Ведь нас из праха в день творенья Создал господь! Вчера я вышел на дорогу И встретил Мэгги-недотрогу. Клянусь всевидящему богу, Обет приму, Что на нее я больше ногу Не подниму. Еще я должен повиниться, Что в постный день я у девицы, У этой Лиззи смуглолицей, Гостил тайком. Но я в тот день, как говорится, Был под хмельком. Но, может, страсти плоти бренной Во мне бушуют неизменно, Чтоб не мечтал я дерзновенно Жить без грехов. О, если так, я их смиренно Терпеть готов. Храни рабов твоих, о боже, Но покарай как можно строже Того из буйной молодежи, Кто без конца Дает нам клички, строит рожи, Забыв творца. К таким причислить многих можно. Вот Гамильтон — шутник безбожный. Пристрастен он к игре картежной, Но всем так мил, Что много душ на путь свой ложный Он совратил. Когда ж пытались понемножку Мы указать ему дорожку, Над нами он смеялся в лёжку С толпой друзей, — Господь, сгнои его картошку И сельдерей! Еще казни, о царь небесный, Пресвитеров из церкви местной. (Их имена тебе известны.) Рассыпь во прах Тех, кто судил о нас нелестно В своих речах! Вон Эйкен. Он — речистый малый. Ты и начни с него, пожалуй. Он так рабов твоих, бывало, Нещадно бьет, Что в жар и в холод нас бросало, Вгоняло в пот. Для нас же — чад твоих смиренных — Ты не жалей своих бесценных Даров — и тленных и нетленных, Нас не покинь, А после смерти в сонм блаженных Прими. Аминь! ______________ 1Святоша Вилли — Вильям Фишер, был церковным старостой и славился своей нетерпимостью и ханжеством. НАДГРОБНОЕ СЛОВО ЕМУ ЖЕ Святого Вилли жалкий прах Покоится в могиле. Но дух его не в небесах. Пошел налево Вилли. Постойте! Мы его нашли Между землей и адом. Его лицо черней земли. Но кто идет с ним рядом? А, понимаю, — это чорт с девятихвостой плеткой. — Не согласитесь ли, милорд, На разговор короткий? Я знаю, жалость вам чужда. В аду свои законы. Нет снисхожденья у суда, И минул день прощеный. Но для чего тащить во мрак Вам эту жертву смерти? Покойник был такой дурак, Что засмеют вас черти! ТЭМ О’ШЕНТЕР Повесть в стихах Когда на город ляжет тень И кончится базарный день, И продавцы бегут, задвинув Засовом двери магазинов, И нас кивком сосед зовет Стряхнуть ярмо дневных забот, — Тогда у полной бочки эля, Вполне счастливые от хмеля, Мы не считаем верст, канав, Мостков, опасных переправ До нашего родного крова, Где ждет жена, храня сурово Свой гнев, как пламя очага, Чтоб мужа встретить, как врага. Об этом думал Тэм О’Шентер Когда во тьме покинул центр Излюбленного городка, Где он наклюкался слегка. А город, где он нализался — Старинный Эйр, — ему казался Гораздо выше всех столиц По красоте своих девиц. О Тэм! забыл ты о совете Своей супруги — мудрой Кэтти. А ведь она была права... Припомни, Тэм, ее слова: «Бездельник, шут, пропойца старый, Не пропускаешь ты базара, Чтобы не плюхнуться под стол. Ты пропил с мельником помол. Чтоб ногу подковать кобыле, Вы с кузнецом две ночи пили. Ты в праздник ходишь в божий дом, Чтобы потом за полной кружкой Ночь просидеть с церковным служкой Или нарезаться с дьячком! Смотри же: в полночь ненароком Утонешь в омуте глубоком Иль попадешь в гнездо чертей У старой церкви Аллоуэй!» О жены! Плакать я готов, Припомнив, сколько мудрых слов Красноречивейшей морали Мы без вниманья оставляли... Но продолжаем повесть. Тэм Сидел в трактире перед тем. Трещало в очаге полено. Над кружками клубилась пена, И слышался хрустальный звон. Его сосед — сапожник Джон — Был верный друг его до гроба: Не раз под стол валились оба! Так проходил за часом час. А в очаге огонь не гас. Шел разговор. Гремели песни. Эль становился все чудесней. И Тэм О’Шентер через стол Роман с трактирщицей завел. Они обменивались взглядом, Хотя супруг сидел с ней рядом. Но был он, к счастью, погружен В рассказ, который начал Джон, И, голос Джона прерывая, Гремел, как туча грозовая. То дождь, то снег хлестал в окно, Но пьяным было все равно! Заботы в кружках потонули, Минута каждая плыла, Как пролетающая в улей Перегруженная пчела. Блажен король. Но кружка с пивом Любого делает счастливым! Но счастье — точно маков цвет: Сорвешь цветок — его уж нет. Часы утех подобны рою Снежинок легких над рекою: Примчатся к нам на краткий срок И прочь летят, как ветерок. Так исчезает, вспыхнув ярко, На небе радужная арка... Всему на свете свой черед. И Тэм из-за стола встает. Седлает клячу он во мраке. Кругом не слышно и собаки. Не позавидуешь тому, Кто должен мчаться в эту тьму! Дул ветер из последних сил, И град хлестал, и ливень лил, И вспышки молний тьма глотала, И небо долго грохотало... В такую ночь, как эта ночь, Сам дьявол погулять не прочь. Но поворот за поворотом — О’Шентер мчался по болотам. Рукой от бури заслонясь, Он несся вдаль, взметая грязь. То шляпу он сжимал в тревоге, То пел сонеты по дороге, То зорко вглядывался в тьму, Где чорт мерещился ему... Вот, наконец, неясной тенью Мелькнула церковь в отдаленье. Оттуда слышался, как зов, Далекий хор чертей и сов. Невдалеке — знакомый брод. Когда-то здесь у этих вод В глухую ночь на берегу Торговец утонул в снегу. Здесь, у прибрежных этих скал, Пропойца голову сломал. Там — под поникшею ракитой — Младенец найден был зарытый. А дальше — тот засохший дуб, Где женщины качался труп... Разбуженная непогодой, Река во тьме катила воды. Кругом гремел тяжелый гром, Змеился молнии излом. И невдали за перелеском, Озарена туманным блеском, Меж глухо стонущих ветвей Открылась церковь Аллоуэй. Неслись оттуда стоны, крики, И свист, и визг, и хохот дикий. Ах, Джон Ячменное Зерно! В твоем огне закалено, Оживлено твоею чашей, Не знает страха сердце наше. От кружки мы полезем в ад. За чаркой нам сам чорт не брат! А Тэм О’Шентер был под мухой И не боялся злого духа, Но клячу сдвинуть он не мог, Пока движеньем рук и ног, Угрозой, ласкою и силой Не сладил с чортовой кобылой. Она, дрожа, пошла к вратам. О боже! Что творилось там!.. Толпясь, как продавцы на рынке, Под трубы, дудки и волынки Водили адский хоровод Колдуньи, ведьмы всех пород. И не кадриль они плясали, Не новомодный котильон, Что привезли к нам из Версаля, Не танцы нынешних времен, А те затейливые танцы, Что знали старые шотландцы: Взлетали, топнув каблуком, Вертелись по полу волчком. На этом празднике полночном На подоконнике восточном Сидел с волынкой старый Ник И выдувал бесовский джиг. Всё веселей внизу плясали. И вдруг гроба, открывшись, встали, И в каждом гробе был скелет В истлевшем платье прошлых лет. Все мертвецы держали свечи. Один мертвец широкоплечий Чуть звякнул кольцами оков, И понял Тэм, кто он таков. Тут были крошечные дети, Что мало пожили на свете И умерли, не крещены, В чем нет, конечно, их вины... Тут были воры и злодеи В цепях, с веревкою на шее. При них орудья грабежа: Пять топоров и три ножа, Одна подвязка, чье объятье Прервало краткий век дитяти. Один кинжал, хранивший след Отцеубийства древних лет: Навеки к острию кинжала Седая прядь волос пристала... Но тайну остальных улик Не в силах рассказать язык. Безмолвный Тэм глядел с кобылы На этот сбор нечистой силы В старинной церкви Аллоуэй. Кружились ведьмы всё быстрей, Неслись вприпрыжку и вприскочку, Гуськом, кружком и в одиночку, То парами, то сбившись в кучу, И пар стоял над ними тучей. Потом разделись и в белье Плясали на своем тряпье. Будь эти пляшущие тетки Румянощекие красотки, И будь у теток на плечах Взамен фланелевых рубах Сорочки ткани белоснежной, Стан обвивающие нежно, — Клянусь, отдать я был бы рад За их улыбку или взгляд Не только сердце или душу, Но и штаны свои из плюша, Свои последние штаны, Уже не первой новизны. А эти ведьмы древних лет, Свой обнажившие скелет, Живые жерди и ходули Во мне нутро перевернули! Но Тэм нежданно разглядел Среди толпы костлявых тел, Обтянутых гусиной кожей, Одну бабенку помоложе. Как видно, на бесовский пляс Она явилась в первый раз. (Потом молва о ней гремела: Она и скот губить умела, И корабли пускать на дно, И портить в колосе зерно!) Она была в рубашке тонкой, Которую еще девчонкой Носила, и давно была Рубашка ветхая мала. Не знала бабушка седая, Сорочку внучке покупая, Что внучка в ней плясать пойдет В пустынный храм среди болот, Что бесноваться будет Нэнни Среди чертей и привидений... Но музу должен я прервать. Ей эта песня не под стать, Не передаст она, как ловко Плясала верткая чертовка, Как на кобыле бедный Тэм Сидел недвижен, глух и нем, А дьявол, потеряв рассудок, Свирепо дул в десяток дудок. Но вот прыжок, еще прыжок — И удержаться Тэм не мог. Он прохрипел, вздыхая тяжко: «Ах ты, короткая рубашка!..» И в тот же миг прервался пляс, И замер крик, и свет погас... Но только тронул Тэм поводья, Завыло адское отродье... Как мчится пчел гудящий рой, Когда встревожен их покой, Как носится пернатых стая, От лап кошачьих улетая, Иль как народ со всех дворов Бежит на крик «Держи воров!» — Так Мэгги от нечистой силы Насилу ноги уносила Через канаву, пень, бугор, Во весь галоп, во весь опор... О Тэм! Как жирную селедку, Тебя швырнуть на сковородку. Напрасно ждет тебя жена: Вдовой останется она. Не сдобровать твоей кобыле, — Ее бока в поту и в мыле. О Мэг! Скорей беги на мост, — И покажи нечистым хвост: Боятся ведьмы, бесы, черти Воды текучей, точно смерти! Увы, еще перед мостом Пришлось ей повертеть хвостом. Как вздрогнула она, бедняжка, Когда Короткая Рубашка, Вдруг вынырнув из-за куста, Вцепилась ей в репей хвоста!.. В последний раз собравшись с силой, Рванулась добрая кобыла, Взлетела на скрипучий мост, Чертям оставив серый хвост... Ах, после этой страшной ночи Во много раз он стал короче! На этом кончу я рассказ. Но если кто-нибудь из вас Прельстится полною баклажкой Или Короткою Рубашкой, — Пусть вспомнит ночь, и дождь, и снег, И старую кобылу Мэг!.. ДВЕ СОБАКИ Где в память Койла-короля Зовется исстари земля, В безоблачный июньский день, Когда собакам лаять лень, Сошлись однажды в час досуга Два добрых пса, два верных друга. Один был Цезарь. Этот пес В усадьбе лорда службу нес. И шерсть и уши выдавали, Что был шотландцем он едва ли, А привезен издалека, Из мест, где ловится треска. От отличался ростом, лаем От всех собак, что мы встречаем. Ошейник именной, с замком, Прохожим говорил о том, Что Цезарь был весьма почтенным И просвещенным джентльменом. Он родовит был, словно лорд, Но — к черту спесь! — он не был горд И целоваться лез со всякой Лохматой грязною собакой, Каких немало у шатров Цыган — бродячих мастеров. У кузниц, мельниц и лавчонок, Встречая шустрых собачонок, Вступал он с ними в разговор, Мочился с ними на забор. А пес другой был сельский колли, Веселый дома, шумный в поле, Товарищ пахаря и друг И самый преданный из слуг. Его хозяин — резвый малый, Чудак, рифмач, затейник шалый — Решил — кто знает, почему! — Присвоить колли своему Прозванье «Люат». Имя это Носил какой-то пес, воспетый В одной из песен иль баллад Так много лет тому назад. Был этот Люат всем по нраву. В лихом прыжке через канаву Не уступал любому псу. Полоской белой на носу Самой природою отмечен, Он был доверчив и беспечен. Черна спина его была, А грудь, как первый снег, бела. А пышный хвост, блестящий, черный, Кольцом закручен был задорно. Как братья, жили эти псы. Они в свободные часы Мышей, кротов ловили в поле, Резвились, бегали на воле И, завершив свой долгий путь, Присаживались отдохнуть В тени ветвей над косогором, Чтобы развлечься разговором. А разговор они вели О людях — о царях земли. Ц е з а р ь Мой честный Люат! Верно, тяжкий Удел достался вам, бедняжки. Я знаю только высший круг, Которому жильцы лачуг Должны платить за землю птицей, Углём, и шерстью, и пшеницей. Наш лорд живет не по часам, Встает, когда захочет сам. Открыв глаза, звонит лакею, И тот бежит, сгибая шею. Потом карету лорд зовет — И конь с каретой у ворот. Уходит лорд, монеты пряча В кошель, длинней, чем хвост собачий, И смотрит с каждой из монет Георга третьего портрет. До ночи повар наш хлопочет, Печет и жарит, варит, мочит, Сперва попотчует господ, Потом и слугам раздает Супы, жаркие и варенья, — Что ни обед, то разоренье! Не только первого слугу Здесь кормят соусом, рагу, Но и последний доезжачий, Тщедушный шут, живет богаче, Чем тот, кто в поле водит плуг. А что едят жильцы лачуг, — При всем моем воображенье Я не имею представленья. Л ю а т Ах, Цезарь, я у тех живу, Кто дни проводит в грязном рву, Копается в земле и в глине На мостовой и на плотине, Кто от зари до первых звезд Дробит булыжник, строит мост, Чтоб прокормить себя, хозяйку Да малышей лохматых стайку. Пока работник жив-здоров, Есть у ребят и хлеб и кров, Но если в нищенский приют Подчас болезни забредут, Придет пора неурожаев Иль не найдет бедняк хозяев, — Нужда, недуги, холода Семью рассеют навсегда... А всё ж, пока не грянет буря, Они живут, бровей не хмуря. И поглядишь, — в конце концов Немало статных молодцов И прехорошеньких подружек Выходит из таких лачужек. Ц е з а р ь Однако, Люат, вы живете В обиде, в нищете, в заботе. А ваши беды замечать Не хочет чопорная знать. Все эти лорды на холопов — На землеробов, землекопов — Глядят с презреньем, свысока, Как мы с тобой на барсука! Не раз, не два я видел дома, Как управитель в день приема Встречает тех, кто в точный срок За землю уплатить не мог. Грозит отнять у них пожитки, А их самих раздеть до нитки. Ногами топает, кричит, А бедный терпит и молчит. Он с малых лет привык бояться Мошенника и тунеядца... Не знает счастья нищий люд. Его удел — нужда и труд! Л ю а т Нет, несмотря на все напасти, И бедняку знакомо счастье. Знавал он голод и мороз — И не боится их угроз. Он не пугается соседства Нужды, знакомой с малолетства. Богатый, бедный, старый, юный — Все ждут подарка от фортуны. А кто работал свыше сил, Тем без подарка отдых мил. Нет лучшей радости на свете, Чем свой очаг, жена и дети, Малюток резвых болтовня В свободный вечер у огня. А кружка пенсовая с пивом Любого сделает счастливым. Забыв нужду на пять минут, Беседу бедняки ведут О судьбах церкви и державы И судят лондонские нравы. А сколько радостей простых В осенний праздник всех святых! Так много в городах и селах Затей невинных и веселых. Людей в любой из деревень Роднит веселье в этот день. Любовь мигает, ум играет, А смех заботы разгоняет. Как ни нуждается народ, А Новый год есть Новый год. Пылает уголь. Эль мятежный Клубится пеной белоснежной. Отцы усядутся кружком И чинно трубку с табаком Передают один другому. А юность носится по дому. Я от нее не отстаю И лаю, — так сказать, пою. Но, впрочем, прав и ты отчасти. Нередко плут, добившись власти, Рвет, как побеги сорняков Из почвы, семьи бедняков, Стремясь прибавить грош к доходу, А более всего — в угоду Особе знатной, чтобы с ней Себя связать еще тесней. А знатный лорд идет в парламент И, проявляя темперамент, Клянется — искренне вполне — Служить народу и стране. Ц е з а р ь Служить стране!.. Ах ты, дворняжка. Ты мало знаешь свет, бедняжка. В палате досточтимый сэр Повторит, что велит премьер. Ответит «да» иль скажет «нет», Как пожелает кабинет. Зато он будет вечерами Блистать и в опере и в драме, На скачках, в клубе, в маскараде, А то возьмет и скуки ради На быстрокрылом корабле Махнет в Гаагу и в Кале, Чтобы развлечься за границей, Повеселиться, покружиться Да изучить, увидев свет, Хороший тон и этикет. Растратит в Вене и Версале Фунты, что деды наживали, Заглянет по пути в Мадрид, И на гитаре побренчит Да полюбуется картиной Боев испанцев со скотиной. Неаполь быстро оглядев, Ловить он будет смуглых дев. А после на немецких водах В тиши устроится на отдых Пред тем, как вновь пуститься в путь, Чтоб свежий вид себе вернуть Да смыть нескромный след, который Оставлен смуглою синьорой... Стране он служит?.. Что за вздор! Несет он родине позор, Разврат, раздор и униженье. Вот каково его служенье! Л ю а т Я вижу, эти господа Растратят скоро без следа Свои поля, свои дубравы... Порой и нас мутит лукавый. — Эх, чорт возьми! — внушает чорт. — Пожить бы так, как этот лорд!.. Но Цезарь, если б наша знать Была согласна променять И двор и свет с его отравой На мир и сельские забавы, — Могли прожить бы кое-как И лорд, и фермер, и батрак. Не знаешь ты простого люда. Он прям и честен, хоть с причудой. Какого чорта говорят, Что он и зол и плутоват! Ну, срубит в роще деревцо, Ну скажет лишнее словцо Иль два по поводу зазнобы Одной сиятельной особы. Ну, принесет к обеду дичь, Коль удалось ее настичь, Подстрелит зайца на охоте Иль куропатку на болоте. Но честным людям никогда Не причиняет он вреда. Теперь скажи: твой высший свет Вполне ли счастлив или нет? Ц е з а р ь Нет, братец, поживи в палатах — Иное скажешь о богатых! Не страшен холод им зимой, И не томит их летний зной, И непосильная работа Не изнуряет их до пота, И сырость шахт или канав Не гложет каждый их сустав. Но так уж человек устроен: Он и в покое неспокоен. Где нет печалей и забот, Он сам беду себе найдет. Крестьянский парень вспашет поле — И отдохнет себе на воле. Девчонка рада, если в срок За прялкой выполнит урок. Но люди избранного круга Не терпят тихого досуга. Томит их немочь, вялость, лень. Бесцветным кажется им день, А ночь — томительной и длинной, Хоть для тревоги нет причины. Не веселит их светский бал, Ни маскарад, ни карнавал, Ни скачка бешеным галопом По людным улицам и тропам... Всё напоказ, чтоб видел свет, А для души отрады нет! Кто проиграл в турнире партий, Находит вкус в другом азарте — В ночной разнузданной гульбе. А днем им всем не по себе. А наши леди!.. Сбившись в кучку, Они, друг дружку взяв под ручку, Ведут душевный разговор... Принять их можно за сестер. Но эти милые особы Полны такой взаимной злобы, Что если б высказались вслух, Затмить могли чертей и шлюх. За чайной чашечкой в гостиной Они глотают яд змеиный. Потом, усевшись за столы, Играют до рассветной мглы В картишки — в чортовы картинки. Плутуют нагло, как на рынке, На карту ставят весь доход Крестьянина за целый год, Чтобы спустить в одно мгновенье... Бывают, правда, исключенья — Без исключений правил нет, — Но так устроен высший свет... _____ Давно уж солнце скрылось прочь, Пришла за сумерками ночь... Мычали на лугу коровы, И жук гудел струной басовой, И вышел месяц в небеса, Когда простились оба пса. Ушами длинными тряхнули, Хвостами дружески махнули, Пролаяв: — Славно, чорт возьми, Что бог не создал нас людьми! И, потрепав один другого, Решили повстречаться снова. ПОЛЕВОЙ МЫШИ, ГНЕЗДО КОТОРОЙ РАЗОРЕНО МОИМ ПЛУГОМ Зверек проворный, юркий, гладкий, Куда бежишь ты без оглядки, Зачем дрожишь ты в лихорадке, За жизнь свою? Не трусь, — тебя своей лопаткой Я не убью. Я понимаю и не спорю, Что человек с природой в ссоре, И всем живым несет он горе Внушает страх, Хоть все мы смертные и вскоре Вернемся в прах. Пусть говорят: ты жнешь, не сея. Но я винить тебя не смею. Ведь надо жить!.. И ты скромнее, Чем все, крадешь. А я ничуть не обеднею, — Была бы рожь! Тебя оставил я без крова Порой ненастной и суровой, Когда уж не из чего снова Построить дом, Чтобы от ветра ледяного Укрыться в нем... Все голо, все мертво вокруг. Пустынно поле, скошен луг. И ты убежище от вьюг Найти мечтал, Когда вломился тяжкий плуг К тебе в подвал. Травы, листвы увядшей ком — Вот чем он стал, твой теплый дом. Тобой построенный с трудом. А дни идут... Где ты в полях, покрытых льдом, Найдешь приют? Ах, милый, ты не одинок: И нас обманывает рок, И рушится сквозь потолок На нас нужда. Мы счастья ждем, а на порог Валит беда... Но ты, дружок, счастливей нас... Ты видишь то, что есть сейчас. А мы не сводим скорбных глаз С былых невзгод И в тайном страхе каждый раз Глядим вперед.
Примечание: в книге имеется перевод этого же стихотворения, сделанный Михайловым (К полевой мыши, разореной моим плугом, «Трусливый серенький зверек!..») СОН (Отрывок) За речи, мысли и дела карает нас закон, Но не карает никого за вольнодумный сон. Прочитав в газетах оду поэта-лауреата и описание торжественного приема во дворце по случаю дня рождения короля 4 июня 1786 года, автор заснул и увидел во сне, будто он присутствует на этом приеме и читает следующее приветствие: Прошу, примите, государь, Привет ко дню рожденья, Как принимали вы и встарь Поэтов поздравленья. В кругу вельмож поэт-плугарь — Престранное явленье. Но, заглянув в свой календарь, Спешу к вам в этот день я, В столь славный день. Сияют яркие огни, Теснится знать в приемной. И «Боже, короля храни!» Твердят кукушки томно. Стихами славит ваши дни Поэтов хор наемный, Припомнив доблести одни, Не видя тени темной В столь светлый день. Но льстивых од я не припас, Обычных в этом зале. К тому ж я не в долгу у вас, — Мне пенсий не давали. Сказать могу я без прикрас И ошибусь едва ли, Что были хуже вас у нас И лучшие бывали В минувший день. Пускай не звучно, не красно Мое простое слово. Но с правдой спорить мудрено, Она всегда сурова. Гнездо у вас разорено, Его мы чиним снова, А что в гнезде сохранено, Есть только треть былого На этот день. Законодателя страны Я не хочу бесславить, Сказав, что вы не так умны, Чтоб наш народ возглавить. Но вы изволили чины И званья предоставить Шутам, что хлев мести должны, А не страною править В столь трудный день. Вы дали мир нам наконец. Мы чиним руки, ноги. Зато стригут нас, как овец, Жестокие налоги. Меня пахать учил отец, Но я живу в тревоге, Что я найду такой конец, Как мой баран безрогий В печальный день. Подозревать я не могу Ни в чем Вильяма Питта. С баранов шерсть я сам стригу, Он нас стрижет сердито. Я знаю, вы кругом в долгу, Расходы непокрыты. Но чорт возьми! Пусть сберегут Хоть флот наш знаменитый, В столь грозный день. Итак, прощайте. Долгих лет! Пускай под вашей сенью Мы видим вольности расцвет, Конец растрат, хищенья. Хотя на празднество поэт Пришел без приглашенья, — Он королеве шлет привет, А также поздравленье В столь славный день!.. ТЭМ ГЛЕН Ах, тетя, совета прошу я! Пропала, попала я в плен. Обидеть родню не хочу я, Но всех мне милее Тэм Глен. С таким молодцом мне не надо Бояться судьбы перемен. Я буду и бедности рада, — Лишь был бы со мною Тэм Глен. Богач мне кивает: «Плутовка!..» Ну что тебе, старый ты хрен? Небось ты не спляшешь так ловко, Как пляшет под скрипки Тэм Глен. Мне мать говорила сердито: — Мужских опасайся измен. Повесе скорей откажи ты! — Но разве изменит Тэм Глен? Сулит за отказ мне сто марок Отец, да не знает он цен! Сто марок — богатый подарок, Но много дороже Тэм Глен! Я в день Валентина гадала. О как же мой жребий блажен! Три раза я жребий кидала, И вышло три раза: Тэм Глен. Под праздник осенний я тоже Гадала. И вижу: вдоль стен Идет — до чего же похожий! — В штанах своих серых Тэм Глен. Кто ж, тетя, возьмет меня замуж? Ты мне погадай, а взамен Я черную курицу дам уж, — Но только скажи, что Тэм Глен! О ПОДБИТОМ ЗАЙЦЕ, ПРОКОВЫЛЯВШЕМ МИМО МЕНЯ Стыдись, бесчеловечный человек! Долой твое разбойничье искусство! Пускай твоей душе, лишенной чувства, Не будет утешения вовек. А ты, кочевник рощ, полей, лугов, Где проведешь ты дней своих остаток? Конец твой будет горестен и краток. Тебя не ждет родной зеленый кров. Калека жалкий, где-нибудь в тиши, Среди заросшей вереском поляны Иль у реки, где свищут камыши, Ты припадешь к земле кровавой раной. Не раз, встречая над рекою Нит Рассвет веселый или вечер трезвый, Я вспомню о тебе, приятель резвый, И прокляну того, кем ты убит! ОДА ШОТЛАНДСКОМУ ПУДИНГУ «ХАГГИС» В тебе я славлю командира Всех пудингов горячих мира, — Могучий Хаггис, полный жира И требухи. Строчу, пока мне служит лира, Тебе стихи. Дородный, плотный, крутобокий, Ты высишься, как холм далекий, А под тобой поднос широкий Чуть не трещит. Но как твои ласкают соки Наш аппетит! С полей вернувшись, землеробы, Сойдясь вокруг твоей особы, Тебя проворно режут, чтобы Весь жар и пыл Твоей дымящейся утробы На миг не стыл. Теперь доносится до слуха Стук ложек, звякающих глухо. Когда ж плотнее станет брюхо, Чем барабан, Старик, молясь, гудит, как муха, От пищи пьян. Пусть тот, кто любит стол французский — Рагу и всякие закуски (Хотя от этакой нагрузки И свиньям вред), С презреньем щурит глаз свой узкий На наш обед. Но — бедный шут! — от пищи жалкой Его нога не толще палки, А вместо мускулов — мочалки, Кулак — орех. В бою, в горячей перепалке Он сзади всех. А тот, кому ты служишь пищей, Согнет подкову в кулачище. Когда ж в такой руке засвищет Стальной клинок, — Врага уносят на кладбище Без рук, без ног. Молю я Промысел небесный: И в будний день и в день воскресный Нам не давай похлебки пресной. Яви нам благость — И ниспошли родной, чудесный Горячий Хаггис! БЫЛ ЧЕСТНЫЙ ФЕРМЕР МОЙ ОТЕЦ Был честный фермер мой отец. Он не имел достатка, Но от наследников своих Он требовал порядка. Учил достоинство хранить, Хоть нет гроша в карманах. Страшнее — чести изменить, Чем быть в отрепьях рваных! Я в свет пустился без гроша, Но был беспечный малый. Богатым быть я не желал, Великим быть — пожалуй! Таланта не был я лишен, Был грамотен немножко И вот решил по мере сил Пробить себе дорожку. И так и сяк пытался я Понравиться фортуне, Но все усилья и труды Мои остались втуне. То был врагами я подбит, То предан был друзьями И вновь, достигнув высоты, Оказывался в яме. В конце концов я был готов Оставить попеченье. И по примеру мудрецов Я вывел заключенье: В былом не знали мы добра, Не видим в предстоящем, А этот час — в руках у нас. Владей же настоящим! Надежды нет, просвета нет, А есть нужда, забота. Ну что ж, покуда ты живешь, Без устали работай. Косить, пахать и боронить Я научился с детства. И это все, что мой отец Оставил мне в наследство. Так и живу — в нужде, в труде, Доволен передышкой. А хорошенько отдохну Когда-нибудь под крышкой. Заботы завтрашнего дня Мне сердца не тревожат. Мне дорог нынешний мой день, Покуда он не прожит! Я так же весел, как монарх В наследственном чертоге, Хоть и становится судьба Мне поперек дороги. На завтра хлеба не дает Мне эта злая скряга. Но нынче есть чего поесть, — И то уж это благо! Беда, нужда крадут всегда Мой заработок скудный. Мой промах этому виной Иль нрав мой безрассудный? И все же сердцу своему Вовеки не позволю я Впадать от временных невзгод В тоску и меланхолию! О ты, кто властен и богат, Намного ль ты счастливей? Стремится твой голодный взгляд Вперед — к двойной наживе. Пусть денег куры не клюют У баловня удачи, — Простой, веселый, честный люд Тебя стократ богаче! ДЕРЕВО СВОБОДЫ Есть дерево в Париже, брат. Под сень его густую Друзья отечества спешат, Победу торжествуя. Где нынче у его ствола Свободный люд толпится, Вчера Бастилия была, Всей Франции темница. Из года в год чудесный плод На дереве растет, брат. Кто съел его, тот сознает, Что человек — не скот, брат. Его вкусить холопу дай — Он станет благородным И свой разделит каравай С товарищем голодным. Дороже клада для меня Французский этот плод, брат. Он красит щеки в цвет огня, Здоровье нам дает, брат. Он проясняет мутный взгляд, Вливает в мышцы силу. Зато предателям он — яд: Он сводит их в могилу! Благословение тому, Кто, пожалев народы, Впервые в галльскую тюрьму Принес росток свободы. Поила доблесть в жаркий день Заветный тот росток, брат, И он свою раскинул сень На запад и восток, брат. Но юной жизни торжеству Грозил порок тлетворный: Губил весеннюю листву Червяк в парче придворной. У деревца хотел Бурбон Подрезать корешки, брат. За это сам лишился он Короны и башки, брат! Тогда поклялся злобный сброд, Собранье всех пороков, Что деревцо не доживет До поздних, зрелых соков. Немало гончих собралось Со всех концов земли, брат. Но злое дело сорвалось, — Жалели, что пошли, брат! Скликает всех своих сынов Свобода молодая. Они идут на бранный зов, Отвагою пылая. Новорожденный весь народ Встает под звон мечей, брат. Бегут наемники вразброд, Вся свора палачей, брат. Британский край! Хорош твой дуб, Твой стройный тополь — тоже. И ты на шутки был не скуп, Когда ты был моложе. Богатым лесом ты одет — И дубом и сосной, брат. Но дерева свободы нет В твоей семье лесной, брат! А без него нам свет не мил И горек хлеб голодный. Мы выбиваемся из сил На борозде бесплодной. Питаем мы своим горбом Потомственных воров, брат, И лишь за гробом отдохнем От всех своих трудов, брат. Но верю я: настанет день, — И он не за горами, — Когда листвы волшебной сень Раскинется над нами. Забудут рабство и нужду Народы и края, брат. И будут люди жить в ладу, Как дружная семья, брат! ЛУЧШИЙ ПАРЕНЬ Лучший парень наших лет, Славный парень, Статный парень, На плече он носит плед, Славный горский парень. Носит шапку пирожком, Славный парень, Статный парень, Он с изменой незнаком, Славный горский парень. Слышишь звонкий зов трубы, Дочь полей, Дитя долины, Зов трубы и гром пальбы, Девушка долины? Слава в бой меня зовет, Дочь полей, Дитя долины, За свободу и народ, Девушка долины! Легче солнце двинуть вспять, Славный парень, Статный парень, Чем тебя поколебать, Славный горский парень. Честь добудь себе в бою, Славный парень, Статный парень, И прославь страну свою, Славный горский парень! МАКФЕРСОН ПЕРЕД КАЗНЬЮ Так весело, Отчаянно Шел к виселице он, В последний час В последний пляс Пустился Макферсон. Привет вам, тюрьмы короля, Где жизнь влачат рабы! Меня сегодня ждет петля И гладкие столбы. В полях войны среди мечей Встречал я смерть не раз, Но не дрожал я перед ней — Не дрогну и сейчас! Разбейте сталь моих оков, Верните мой доспех. Пусть выйдет десять смельчаков, Я одолею всех. Я жизнь свою провел в бою, Умру не от меча. Изменник предал жизнь мою Веревке палача. И перед смертью об одном Душа моя грустит, Что за меня в краю родном Никто не отомстит. Прости, мой край! Весь мир, прощай! Меня поймали в сеть. Но жалок тот, кто смерти ждет, Не смея умереть! Так весело, Отчаянно Шел к виселице он. В последний час В последний пляс Пустился Макферсон. ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЛДАТА Умолк тяжелый гром войны, И мир сияет снова. Поля и села сожжены, И горько плачут вдовы. Я шел домой, в свой край родной, Шатер покинув братский. И в старом ранце за спиной Был весь мой скарб солдатский. Шагал я с легким багажом, Счастливый и свободный. Не отягчил я грабежом Своей сумы походной. Шагал я бодро в ранний час, Задумавшись о милой, О той улыбке синих глаз, Что мне во тьме светила. Вот наша тихая река И мельница в тумане. Здесь, под кустами ивняка, Я объяснился Анне. Вот я взошел на склон холма, Мне с юных лет знакомый, — И предо мной она сама Стоит у двери дома. С ресниц смахнул я капли слез, И, голос изменяя, Я задал девушке вопрос, Какой, — и сам не знаю. Потом сказал я: — Ты светлей, Чем этот день погожий. И тот счастливей всех людей, Кто всех тебе дороже! Хоть у меня карман пустой И сумка пустовата, Но не возьмешь ли на постой Усталого солдата? На миг ее прекрасный взгляд Был грустью отуманен. — Мой милый тоже был солдат. Что с ним? Убит иль ранен?.. Он не вернулся, но о нем Храню я память свято, И навсегда открыт мой дом Для честного солдата! И вдруг, узнав мои черты Под слоем серой пыли, Она спросила: — Это ты? — Потом сказала: — Вилли!.. — Да это я, моя любовь, А ты — моя награда За честно пролитую кровь, И лучшей мне не надо. Тебя, мой друг, придя с войны, Нашел я неизменной. Пускай с тобою мы бедны, Но ты — мой клад бесценный! Она сказала: — Нет, вдвоем Мы заживем на славу. Мне дед оставил сад и дом, Они твои по праву! _____ Купец плывет по лону вод За прибылью богатой. Обильной жатвы фермер ждет. Но честь — удел солдата. И пусть солдат всегда найдет У вас приют в дороге. Страны родимой он оплот В часы ее тревоги. МАЛЕНЬКАЯ БАЛЛАДА Где-то девушка жила. Что за девушка была! И любила парня славного она. Но расстаться им пришлось И любить друг друга врозь, Потому что началась война. За морями, за холмами — Там, где пушки мечут пламя, Сердце воина не дрогнуло в бою. Это сердце трепетало Только ночью в час привала, Вспоминая милую свою! * * * Давно ли цвел зеленый дол, Лес шелестел листвой, И каждый лист был свеж и чист От влаги дождевой. Где этот летний рай? Лесная глушь мертва... Но снова май придет в наш край — И зашумит листва. Но ни весной, ни в летний зной С себя я не стряхну Тяжелый след прошедших лет, Печаль и седину. Под старость краток день, А ночь без сна длинна. И дважды в год к нам не придет Счастливая весна. КОНЕЦ ЛЕТА Пророчат осени приход И выстрел в отдаленье, И птицы взлет среди болот, И вереска цветенье, И рожь, бегущая волной, — Предвестье урожая, И лес ночной, где под луной Я о тебе скучаю. Вальдшнепы любят тихий лес, Вьюрки — кустарник горный. А цапли с вышины небес Стремятся в край озерный. Дрозды в орешнике живут, В тиши лесной полянки. Густой боярышник — приют Веселой коноплянки. У каждого обычай свой, Свой путь, свои стремленья. Один живет с большой семьей, Другой — в уединенье. Но всюду злой тиран проник: В немых лесных просторах Ты слышишь гром, и жалкий крик И смятых перьев шорох... А ведь такой кругом покой. Стрижей кружится стая. И нива никнет за рекой Зелено-золотая. Давай пойдем бродить вдвоем И насладимся вволю Красой плодов в глуши садов И спелой рожью в поле. Так хорошо идти-брести По скошенному лугу И встретить месяц на пути, Тесней прильнув друг к другу. Как дождь весной — листве лесной, Как осень — урожаю, Ты мне нужна, лишь ты одна, Подруга дорогая! * * * В полях, под снегом и дождем, Мой милый друг, Мой бедный друг, Тебя укрыл бы я плащом От зимних вьюг, От зимних вьюг. А если мука суждена Тебе судьбой, Тебе судьбой, Готов я скорбь твою до дна Делить с тобой, Делить с тобой. Пускай сойду я в мрачный дол, Где ночь кругом, Где тьма кругом, — Во тьме я солнце бы нашел С тобой вдвоем, С тобой вдвоем. И если б дали мне в удел Весь шар земной, Весь шар земной, С каким бы счастьем я владел Тобой одной, Тобой одной. ПОЦЕЛУЙ Влажная печать признаний, Обещанье тайных нег — Поцелуй, подснежник ранний, Свежий, чистый, точно снег. Молчаливая уступка, Страсти детская игра, Дружба голубя с голубкой, Счастья первая пора. Радость в грустном расставанье И вопрос: когда ж опять?.. Где слова, чтобы названье Этим чувствам отыскать? ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР Из всех ветров, какие есть, Мне западный милей. Он о тебе приносит весть, О девушке моей. Леса шумят, ручьи журчат В тиши твоих долин. И, как ручьи, мечты мои К тебе стремяться, Джин. Тебя напоминает мне В лесу цветок любой. И лес в вечерней тишине Заворожен тобой. Бубенчик ландыша в росе, — Да и не он один, А все цветы и птицы все Поют о милой Джин. На Клайд-реке богат, хорош У девушек наряд, Но лучше Джинни ты найдешь Красавицу навряд. Девиц мы знаем городских, Одетых в шелк, в муслин. Но всех прекрасней щеголих В холщевом платье Джин. Она милей и веселей Ягненка на лугу. И никаких грехов за ней Признать я не могу. Ее глаза яснее дня, А грех ее один: С такою щедростью меня Дарит любовью Джин! О ветер западный, повей, Зашелести листвой. Пусть нагруженная с полей Летит пчела домой. Мою любовь ко мене верни С холмов твоих, равнин. Улыбкой пасмурные дни Мне озаряет Джин. Какие клятвы без числа Соединили нас, Как нам разлука тяжела Была в рассветный час! Кто знает души всех людей До самых их глубин, — Тот видит, что всего милей Мне в этом мире Джин! Примечание: приведённая в книге редакция перевода существенно отличается от настоящей * * * Скалистые горы, где спят облака, Где в юности ранней резвится река, Где в поисках корма сквозь вереск густой Птенцов перепелка ведет за собой. Милее мне склоны и трещины гор, Чем берег морской и зеленый простор. Милей оттого, что в горах у ручья Живет моя радость, забота моя. Люблю я прозрачный и гулкий ручей, Бегущий тропинкой зеленой своей. Под говор воды, не считая часов, С любимой подругой бродить я готов. Она не прекрасна, но многих милей. Я знаю, приданого мало за ней, Но я полюбил ее с первого дня За то, что она полюбила меня! Встречая красавицу, кто устоит Пред блеском очей и румянцем ланит? А если ума ей прибавить чуть-чуть, Она, ослепляя, пронзает нам грудь. Но добрая прелесть внимательных глаз Стократ мне дороже, чем лучший алмаз. И в крепких объятьях волнует мне кровь Открытая, с бьющимся сердцем, любовь! * * * Что видят люди в городке, Закутанном в закатный свет? Сияет солнце в городке Для той, кому соперниц нет. С лучом прощаясь на ходу, Она идет в зеленый сад. Цветок, раскрывшийся в саду, Ее случайный ловит взгляд. Как рады птицы вместе с ней Встречать приветом юный год. При ней свежее и милей Ее сестры — весны приход. Мигает солнце городку И свежей зелени долин. Но в этом чудном городке Нет никого прекрасней Джин. Без милой Джинни нет цветов, Без милой Джинни рай — не рай, А с нею вместе я готов Перенестись в Лапландский край. В пещере с ней найду приют, Согласен жить в норе любой. Там, где метели воздух рвут, Я заслоню ее собой. Над городком пробыв часы, Уходит вниз багряный шар... Но никогда такой красы Не озарял его пожар! БОСАЯ ДЕВУШКА Об этой девушке босой Я позабыть никак не мог. Казалось, камни мостовой Терзают кожу нежных ног. Такие ножки бы одеть В цветной сафьян или в атлас. Такой бы девушке сидеть В карете, обогнавшей нас! Бежит ручей ее кудрей Льняными кольцами на грудь. А блеск очей во тьме ночей Пловцам указывал бы путь. Красавиц всех затмит она, Хотя ее не знает свет. Она достойна и скромна. Ее милее в мире нет. ЛОРД ГРЕГОРИ Баллада Полночный час угрюм и тих. Лишь гром гремит порой. Я у дверей стою твоих. Лорд Грегори, открой. Я не могу вернуться вновь Домой, к семье своей, И если спит в тебе любовь, Меня ты пожалей. Припомни лес на склоне гор, Где волю я дала Любви, с которой долгий спор В душе своей вела. Ты небом клялся мне не раз, Что будешь ты моим, Что договор, связавший нас, Навеки нерушим. Но тот не помнит прежних дней, Чье сердце из кремня. Так пусть же у твоих дверей Гроза убьет меня! О небо, смерть мне подари. Я вечным сном усну У двери лорда Грегори, Простив его вину. * * * Ты меня оставил, Джеми, Ты меня оставил, Навсегда оставил, Джеми, Навсегда оставил. Ты шутил со мною, милый, Ты со мной лукавил — Клялся помнить до могилы, А потом оставил, Джеми, А потом оставил! Нам не быть с тобою, Джеми, Нам не быть с тобою. Никогда на свете, Джеми, Нам не быть с тобою. Пусть скорей настанет время Вечного покоя. Я глаза свои закрою, Навсегда закрою, Джеми, Навсегда закрою! * * * Вина мне пинту раздобудь, Налей в серебряную кружку. В последний раз, готовясь в путь, Я пью за милую подружку. Трепещут мачты корабля, Как будто силу ветра меря... Пред тем, как скроется земля, Пью за тебя, малютка Мэри! Нас ждет и буря и борьба. Играя с ветром, вьется знамя. Поет военная труба, И копья движутся рядами. Не страшен мне грядущий бой, Невзгоды, жертвы и потери! Но как расстаться мне с тобой, Моя единственная Мэри? ФИНДЛЕЙ — Кто там стучится в поздний час? «Конечно, я — Финдлей!» — Ступай домой. Все спят у нас! «Не все!» — сказал Финдлей. — Как ты прийти ко мне посмел? «Посмел!» — сказал Финдлей. — Небось, наделаешь ты дел. «Могу!» — сказал Финдлей. — Тебе калитку отвори... «А ну!» — сказал Финдлей. — Ты спать не дашь мне до зари! «Не дам!» — сказал Финдлей. — Попробуй в дом тебя впустить... «Впусти!» — сказал Финдлей. — Всю ночь ты можешь прогостить. «Всю ночь!» — сказал Финдлей. — С тобою ночь одну побудь... «Побудь!» — сказал Финдлей. — Ко мне опять найдешь ты путь. «Найду!» — сказал Финдлей. — О том, что буду я с тобой... «Со мной!» — сказал Финдлей. — Молчи до крышки гробовой! «Идет!» — сказал Финдлей. ПОДРУГА УГОЛЬЩИКА — Не знаю, как тебя зовут, Где ты живешь, не ведаю. — Живу везде — и там и тут, За угольщиком следую! — Вот эти нивы и леса И все, чего попросишь ты, Я дам тебе, моя краса, Коль угольщика бросишь ты! Одену в шелк тебя, мой друг. Зачем отрепья носишь ты? Я дам тебе коней и слуг, Коль угольщика бросишь ты! — Хоть горы золота мне дай И жемчуга отборного, Но не уйду я — так и знай! — От угольщика черного. Мы днем развозим уголек. Зато порой ночною Я заберусь в свой уголок. Мой угольщик — со мною. У нас любовь — любви цена. А дом наш — мир просторный. И платит верностью сполна Мне угольщик мой черный! СЧАСТЛИВЫЙ ВДОВЕЦ В недобрый час я взял жену, В начале мая месяца И, много лет живя в плену, Не раз мечтал повеситься. Я был во всем покорен ей И нес безмолвно бремя. Но, наконец жене моей Пришло скончаться время. Не двадцать дней, а двадцать лет Прожив со мной совместно, Она ушла, покинув свет, Куда — мне неизвестно... Я так хотел бы разгадать Загробной жизни тайну, Чтоб после смерти нам опять Не встретиться случайно! Я совершил над ней обряд — Похоронил достойно. Боюсь, что чорт не принял в ад Моей жены покойной. Она, я думаю, в раю... Порой в раскатах грома Я грозный грохот узнаю, Мне издавна знакомый! ЖАЛОБА РЕКИ БРУАР владельцу земель, по которым она протекает I О ты, кто не был никогда Глухим к мольбам и стонам! К тебе смиренная вода Является с поклоном. Во мне остался только ил. Небесный зной жестокий Ручьи до дна пересушил, Остановил потоки. II Живая быстрая форель В стремительном полете Обречена попасть на мель, Барахтаться в болоте. Увы, ничем я не могу Помочь своей форели. Она лежит на берегу И дышит еле-еле... III Я пролила немало слез И пенилась от злости, Когда какой-то бес принес Поэта Бернса в гости. Он написал мне пару строк, А сочинил бы оду, Когда увидел бы у ног Бушующую воду! IV Давно ли я у грозных скал Бурлила и ревела, И водопад мой бушевал, Вскипая пеной белой. В те дни была я глубока, Гордилась буйной силой, И молодежь издалека На берег приходила... V Прошу, припав к твоим ногам, Во имя прежней славы Ты насади по берегам Кусты, деревья, травы. Когда придешь под сень ветвей, Плеснет, играя, рыба И благодарный соловей Тебе споет: спасибо! VI И жаворонок в вышине Зальется чистой трелью, И отзовется в тишине Щегол своей свирелью. И зазвенят у теплых гнезд, Проснувшись спозаранку, Малиновка и черный дрозд, Скворец и коноплянка. VII Они от бурь покров найдут В разросшихся дубравах. И заяц-трус найдет приют В моих кустах и травах. Пускай прохожего ольха Манит своей прохладой, А дуб укроет пастуха От ливня и от града. VIII Ко мне влюбленные весной Придут на берег тайно И встретятся в тиши лесной Как будто бы случайно. Оберегая их покой, Росы роняя слезы, Благоуханною рукой Прикроют их березы. IX И вновь придет ко мне поэт В часы, когда сквозь ветки На побережье лунный свет Свои начертит клетки. По склонам тихо он сойдет, По шахматным полянам Послушать гулкий рокот вод, Окутанных туманом. X Пусть елки тянутся ко мне Своей зубчатой тенью И видят в ясной глубине Верхушек отраженье. Пускай берез листва звенит На каменных утесах И мой боярышник хранит Певцов звонкоголосых. XI Пусть, как цветы, в краю родном Растут ребята наши, Пусть будут крепче с каждым днем И с каждым часом краше! Греми до самых дальних дней Веселый клич заздравный: За сыновей и дочерей Моей отчизны славной! НАДПИСЬ НА БУМАЖНЫХ ДЕНЬГАХ Будь проклят, скомканный листок, Ты был всегда ко мне жесток. Ты разлучил меня с подружкой И за столом обносишь кружкой. Ты обрекаешь честный люд На голод, рабство, тяжкий труд. Видал я торжество злодея, Что грабил нищих, не жалея. Моей руки единый взмах Его бы сокрушил во прах. Но этой братии продажной Ты власть даешь, листок бумажный. И я от милых берегов За океан бежать готов. Примечание: в книге имеется другая редакция этого перевода НАДПИСЬ НА БАНКОВОМ БИЛЕТЕ <Вариант> Будь проклят, дьявольский листок! Ты был всегда ко мне жесток. Ты разлучил меня с подружкой И за столом обносишь кружкой. Ты обрекаешь честный люд На голод, рабство, тяжкий труд И шлешь искать земли и крова Вдали от берега родного. Не раз я видел, как злодей Над жертвой тешился своей. Давным-давно единым махом Я гордеца смешал бы с прахом, И только твой надежный щит Его от мщения хранит. А без тебя, нуждой гонимый, Я покидаю край родимый. Примечание: текст приведён в соответствии с книгой. В Коллекции имеется другая, ранняя редакция этого перевода ПРОЩАНИЕ Кто доблестен, тот может ли страдать, Или вернее, замечать страданья? Но если он умножит жизнь свою, Включив другие дорогие жизни — Судьбу любимой хрупкой красоты, Судьбу детей беспомощных, чье счастье Зависит от него, — увы, тогда Почувствовать он должен неизбежно Занозу, разрывающую сердце. Его судьба испуганно заплачет... Так и со мной случилось. Я погиб. Томсон. «Эдвард и Элеонора» Моя Шотландия, прощай! Милей мне твой туманный край Садов богатых юга. Прощай, родимая семья — Сестра, и брат, и мать моя, И скорбная подруга! С тоской тебя я обниму, Малютка дорогая. Тебя я брату своему С надеждой поручаю. И ты, мой Любимый Товарищ юных дней, Участьем В ненастье Сирот моих согрей! А ты, подруга, не грусти. Чтобы тебя и честь спасти, Бегу я в край далекий. Нужда стучится к нам во двор, Грозят нам голод, и позор И суд молвы жестокий. Друзья, на дальнем берегу В томительном изгнанье Я благодарно сберегу О вас воспоминанье. Грохочет, Пророчит Бушующий простор: Мне крова Родного Не видеть с этих пор! НАДПИСЬ НА КНИГЕ СТИХОВ Моя любовь давно минувших лет, Твой милый голос в сердце не умолк. Прими же дружбы искренний привет. Да, дружбы, — лишь ее нам разрешает долг. Когда получишь этот скромный дар, Вздохни разок, подумав обо мне — О том, кого томит в краю полдневном жар Иль океан таит в холодной глубине. КУЗНЕЦУ Устал в полете конь Пегас, Скакун крылатый Феба, И должен быть на краткий час Сойти на землю с неба. Крылатый конь — плохой ходок! Скользя по мерзлым склонам, Он захромал и сбился с ног Под богом Аполлоном. Пришлось наезднику сойти И жеребца хромого К Вулкану в кузницу вести, Чтоб заказать подковы. Колпак и куртку снял кузнец, Работая до пота. И заплатил ему певец Сонетом за работу. Вулкан сегодняшнего дня, Твой труд ценю я выше. Не подкуешь ли мне коня За пять четверостиший? МЭГГИ С МЕЛЬНИЦЫ Ты знаешь, что Мэгги намедни нашла? Ты знаешь, что Мэгги намедни нашла, Нашла жениха, дурака и бездельника, И сердце разбила у бедного мельника. Был мельник хорош и в труде и в беседе, Отважен, как лорд, и прекрасен, как леди. Другой был невзрачный, пустой паренек, Но туго набит был его кошелек. Один обещал ей любовь и заботу, Другой посулил посерьезнее что-то: Гнедую лошадку с коротким хвостом, С уздечкой в колечках, седлом и хлыстом. Ох, деньги имеют изрядную силу, Коль можно девицу купить за кобылу. Приданое — важная в жизни статья; Но дай мне любовь, дорогая моя! ЧТО ДЕЛАТЬ ДЕВЧОНКЕ? Что делать девчонке? Как быть мне, девчонке? Как жить мне, девчонке, с моим муженьком? За шиллинги, пенни загублена Дженни, Обвенчана Дженни с глухим стариком. Ворчлив он и болен, всегда недоволен. В груди его холод, в руках его лед. Кряхтит он, бормочет, уснуть он не хочет. Как тяжко пробыть с ним всю ночь напролет! Брюзжит он и злится, знакомых боится, Друзей сторонится, — такой нелюдим! Ко всем он ревнует жену молодую. В худую минуту я встретилась с ним. Спасибо на свете есть тетушка Кэтти, — Она мне дала драгоценный совет. Во всем старикану перечить я стану, Пока он не лопнет на старости лет! НОЧНОЙ РАЗГОВОР Ты спишь ли, друг мой дорогой? Проснись и двери мне открой. Нет ни звезды во мгле сырой. Позволь в твой дом войти! Впусти меня на эту ночь, На эту ночь, на эту ночь. Из жалости на эту ночь В свой дом меня впусти! Я так устал и так продрог, Я под собой не чую ног. Пусти меня на свой порог И на ночь приюти. Как ветер с градом и дождем Шумит напрасно за окном, Так я стучусь в твой тихий дом. Дай мне приют в пути! Впусти меня на эту ночь, На эту, эту, эту ночь. Из жалости на эту ночь В свой дом меня впусти! ЕЕ ОТВЕТ Тебе ни дождь, ни снег, ни град Не помешал попасть в мой сад. И значит, можешь путь назад Ты без труда найти. Еще кругом глухая ночь, Глухая ночь, глухая ночь. Тебя впустить на эту ночь Я не могу — прости! Пусть на ветру ты весь продрог, — От худших бед помилуй бог Ту, что тебе через порог Позволит перейти! В саду раскрывшийся цветок Лежит, растоптан, одинок. И это девушке урок, Как ей себя вести. Птенца, не знавшего тревог, В кустах охотник подстерег. И это девушке урок, Как ей себя вести! Стоит кругом глухая ночь, Глухая ночь, глухая ночь. Тебя впустить на эту ночь Я не могу, — прости! * * * Наш Вилли пива наварил И нас двоих позвал на пир. Таких счастливых молодцов Еще не знал крещеный мир! Никто не пьян, никто не пьян, А так, под мухою чуть-чуть. Пусть день встает, петух поет, А мы непрочь еще хлебнуть! Три молодца, мы дружно пьем. Один бочонок — трое нас. Не раз встречались мы втроем И встретимся еще не раз. Что это — старая луна Мигает нам из-за ветвей? Она плывет, домой зовет... Нет, подождать придется ей! Последний тот из нас, друзья, Кто первым ступит за порог. А первый тот, кого струя Из нас последним свалит с ног! * * * ... — Нет ни души живой вокруг, А на дворе темно. Нельзя ль к тебе, мой милый друг, Пролезть через окно? — Благодарю тебя за честь, Но помни уговор: Ко мне одна дорога есть — Через церковный двор!.. ПАСТУХ Брела я вечером пешком И повстречалась с пастушком. Меня укутал он платком, Назвал своею милой. Гнал он коз Под откос, Где лиловый вереск рос, Где ручей прохладу нес, — Стадо гнал мой милый. — Пойдем по берегу со мной. Там листья шепчутся с волной. В шатер орешника сквозной Луна глядит украдкой. — Благодарю за твой привет, Но у меня охоты нет Платить слезами долгих лет За это вечер краткий! — Нет, будешь ты ходить в шелках, В нарядных, легких башмачках. Тебя я буду на руках Носить, когда устанешь. — Ну, если так, тогда пойдем В кусты орешника вдвоем, И я надеюсь, что потом Меня ты не обманешь. Но он ответил мне: — Пока Растет трава, течет река И ветер гонит облака, Моей ты будешь милой! Гнал он коз Под откос, Где лиловый вереск рос, Где ручей прохладу нес, — Стадо гнал мой милый. МЕЛЬНИК Мельник, пыльный мельник Мелет нашу рожь. Он истратил шиллинг, Заработал грош. Пыльный, пыльный он насквозь, Пыльный он и белый. Целоваться с ним пришлось — Вся я поседела! Мельник, пыльный мельник, Белый от муки, Носит белый мельник Пыльные мешки. Достает из кошелька Мельник деньги белые. Я для мельника-дружка Все, что хочешь, сделаю! СВАТОВСТВО ДУНКАНА ГРЭЯ Дункан Грэй давно влюблен, И в ночь под рождество К нам свататься приехал он... Вот это сватовство! Приехал в праздничную ночь Хозяйскую посватать дочь, Но был с позором прогнан прочь. Ха-ха! Вот сватовство! Затылок взмок у жениха, Ха-ха! Вот сватовство! А Мегги будто бы глуха — Не слышит ничего. Он заводил с ней разговор, Глаза и нос ладонью тер, Топиться бегал через двор. Вот это сватовство! Любовь отвергнутая зла. Вот это сватовство! У парня рана зажила — Вот это сватовство! — Я, говорит, не так уж глуп, Чтоб превратиться в жалкий труп Из-за того, что ей не люб! — Ха-ха! Вот сватовство! А Мегги кличет докторов, Вот это сватовство! Она больна, а он здоров. Вот это сватовство! Что злой недуг с людьми творит! В ее груди огонь горит, А взгляд так много говорит... Вот это сватовство! Был добрый парень — Дункан Грэй, Вот это сватовство! Он скоро сжалился над ней, Вот это сватовство! Не мог он грех на совесть взять — Лишить любимой дочки мать. Он едет свататься опять... Вот это — сватовство! КОГДА КОНЧАЛСЯ СЕНОКОС Когда кончался сенокос, И колыхалась рожь волной, И запах клевера и роз Струей вливался в летний зной, Когда в саду среди кустов Жужжала сонная пчела, — В тени, в загоне для коров Беседа медленная шла. Сказала Бесси, наклонясь К своей соседке древних лет: — Идти я замуж собралась. — Ну что ж, худого в этом нет! Твоих поклонников не счесть, А ты, голубка, молода. Ты можешь выбрать — время есть — Себе усадьбу хоть куда! Взяла бы Джона ты в мужья Из Баски-Глена. Парень — клад. А знаешь, курочка моя, Где есть достаток, там и лад. — Ну что мне Джон! На что мне он! Я на него и не взгляну. Свои амбары любит Джон, — Зачем любить ему жену! Мне Робин по сердцу давно, Я знаю, — я ему мила. Я за словцо его одно Весь Баски-Глен бы отдала! — Но жизнь, малютка, не легка. К богатству, к счастью — путь крутой. И верь мне, полная рука Куда сильней руки пустой. Кто поумней, тот бережет. У тех, кто тратит, нет ума. И уж какой ты сваришь мед, Такой и будешь пить сама! — О да, за деньги не хитро Купить поля, луга, стада, Но золото и серебро Не купят сердца никогда! Пусть мой удел — убогий дом, Пустой амбар и тесный хлев, — Вдвоем мы лучше заживем Всех королей и королев. ЗА ТЕХ, КТО ДАЛЁКО За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за столом. А кто не желает свободе добра, Того не помянем добром. Добро быть веселым и мудрым, друзья, Хранить прямоту и отвагу. Добро за шотландскую волю стоять, Быть верным шотландскому флагу. За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за столом. За Чарли, что ныне живет на чужбине, И горсточку верных при нем. Свободе — привет и почет. Пускай бережет ее Разум. А все тирании пусть дьявол возьмет Со всеми тиранами разом! За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за столом. За славного Тэмми, любимого всеми, Что нынче живет под замком. Да здравствует право читать, Да здравствует право писать, Правдивой страницы Лишь тот и боится, Кто вынужден правду скрывать. За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за столом. Привет тебе, воин, что вскормлен и вспоен В снегах на утесе крутом! СТРОЧКИ О ВОЙНЕ И ЛЮБВИ Прикрытый лаврами разбой И сухопутный и морской Не стоит славословья, Готов я кровь отдать свою В том жизнетворческом бою, Что мы зовем любовью. Я славлю мира торжество, Довольство и достаток. Создать приятней одного, Чем истребить десяток! О ПАМЯТНИКЕ, ВОЗДВИГНУТОМ БЕРНСОМ НА МОГИЛЕ ПОЭТА РОБЕРТА ФЕРГЮССОНА Ни урны, ни торжественного слова, Ни статуи в его ограде нет. Лишь голый камень говорит сурово: — Шотландия! Под камнем — твой поэт! К ПОРТРЕТУ РОБЕРТА ФЕРГЮССОНА, ШОТЛАНДСКОГО ПОЭТА Проклятье тем, кто, наслаждаясь песней, Дал с голоду поэту умереть. О старший брат мой по судьбе суровой, Намного старший по служенью музам, Я горько плачу, вспомнив твой удел. Зачем певец, лишенный в жизни места, Так чувствует всю прелесть этой жизни? НАДПИСЬ НА АЛТАРЕ НЕЗАВИСИМОСТИ Кто независим, прям и горд, В борьбе решителен и тверд, Кому равно претит судьба Рабовладельца и раба, Кому строжайший приговор — Своей же совести укор, Тому, чья сила — правота, Открой, алтарь, свои врата! ВЕСЕЛЫЕ НИЩИЕ Кантата Когда, бесцветна и мертва, Летит последняя листва, Опалена зимой, И новорожденный мороз Кусает тех, кто гол и бос, И гонит их домой, — В такие дни толпа бродяг Перед зарей вечерней Отдаст лохмотья за очаг В какой-нибудь таверне. За кружками С подружками Они пред очагом Горланят, Барабанят, И всё дрожит кругом. В мундире, сшитом из заплат, У очага сидел солдат В ремнях, с походным ранцем. Пред ним любовница была, От хмеля, ласки и тепла Пылавшая румянцем. Не помня горя и забот, Ласкал он побирушку, А та к нему тянула рот, Как нищенскую кружку. И чокались И чмокались Сто раз они подряд, Пока хмельную песню Не затянул солдат. ПЕСНЯ Я воспитан был в строю, а испытан я в бою, Украшает грудь мою много ран. Этот шрам получен в драке, а другой в лихой атаке В ночь, когда гремел во мраке барабан. Я учиться начал рано — у Абрамова кургана. В этой битве пал мой капитан. И учился я не школе, а в широком ратном поле, Где кололи мы врагов под барабан. Пусть я отдал за науку ногу правую и руку, — Вы узнаете по стуку мой чурбан. Если в бой пойдет пехота под командой Элиота, Я пойду на костылях под барабан! Одноногий и убогий, я ночую у дороги В дождь и стужу, в бурю и туман. Но при мне мой ранец, фляжка, а со мной моя милашка, Как в те дни, когда я шел под барабан. Пусть башка моя седа, амуниция худа И постелью служит мне бурьян, — Выпью кружку и другую, поцелую дорогую И пойду на всех чертей под барабан! РЕЧИТАТИВ Солдат умолк. И грянул хор, И дрогнул потолок. Две крысы, выглянув из нор, Пустились наутек. Скрипач бродячий крикнул: «Бис! Ты спой еще разок!» Но заглушил его и крыс Осипший голосок. ПЕСНЯ Девицей была я, — не помню когда, — И люблю молодежь, хоть не так молода. Мать в драгунском полку погостила когда-то. Оттого-то я жить не могу без солдата! Был первый мой друг весельчак и буян. Он только и знал, что стучал в барабан. Парень был он лихой, крепконогий, усатый. Что таить!.. Я влюбилась в красавца солдата. Соблазнил меня добрый, седой капеллан На стихарь променять полковой барабан. Он душой рисковал, — в том любовь виновата, — Я же телом своим. И ушла от солдата. Но невесело жить со святым стариком. Скоро стал моим мужем весь полк целиком — От трубы до капрала, известного хвата. Приласкать я готова любого солдата. После мира пошла я с клюкой и сумой. Мой друг отставной повстречался со мной. Тот же красный мундир — на заплате заплата. То-то рада была я увидеть солдата! Хоть живу я на свете бог весть как давно, Вместе с вами пою, попиваю вино. И пока моя рюмка в ладони зажата, Буду пить за тебя, мой герой, — за солдата! РЕЧИТАТИВ В углу сидел базарный шут. К соседке воспылав любовью, Не разбирал он, что поют, И только пил ее здоровье. Но вот, разгорячен вином Или соседкой разогретый, Поставив кружку кверху дном, Он прохрипел свои куплеты. ПЕСНЯ Мудрец от похмелья глупеет, а плут Шутом выступает на сессии. Но разве сравнится неопытный шут Со мной — дураком по профессии! Мне бабушка в детстве купила букварь. Учился я грамоте в школах, И все ж дураком я остался, как встарь. Ведь олух — до старости олух. Вино из бочонка тянул я взасос, Гонял за соседскою дочкой. Но сам я подрос — и бочонок подрос И стал здоровенною бочкой! За пьянство меня среди белого дня Связали и ввергли в темницу, А в церкви за то осудили меня, Что я опрокинул девицу. Я — клоун бродячий, жонглер, акробат, Умею плясать на канате. Но в Лондоне есть у меня, говорят, Счастливый соперник в палате! А наш проповедник! Какую подчас С амвона он корчит гримасу! Клянусь вам, он хлеб отбивает у нас, Хотя облачается в рясу. Недаром ношу я дурацкий колпак — Меня он и кормит и поит. А кто для себя — и бесплатно — дурак, Тот очень немногого стоит!.. РЕЧИТАТИВ Дурак умолк. За ним вослед Особа встала средних лет, С могучим станом, грозной грудью. Ее не раз судили судьи За то, что ловко на крючок Она ловила кошелек, Кольцо, платок и что придется. Народ топил ее в колодце, Но утопить никак не мог, — Сам сатана ее берег. В былые дни — во время оно — Она любила горца Джона. И вот запела про него, Про Джона, горца своего. ПЕСНЯ Мой Джон — дитя шотландских скал — Закон долины презирал. Но как любил родимый склон Мой славный горец, статный Джон. Споем, подружки, про него, Поднимем кружки за него. Нет среди горцев никого Отважней Джона моего! Он был как щеголь разодет — Берет с пером и пестрый плед. С ума сводил шотландских жен Мой статный горец, храбрый Джон. От речки Твид до речки Спей С веселой свитою своей Мы кочевали — я и он, Мой верный друг, мой статный Джон. Но присудил его судья К изгнанью в дальние края. Зазеленел весною клен, — И вновь ко мне вернулся Джон. В тюрьму попал он с корабля. Там обняла его петля... Будь проклят тот, кем осужден Мой статный горец, храбрый Джон! И вот осталась я одна И допиваю жизнь до дна. Но пусть шотландских кружек звон Тебе приветом будет, Джон... Споем, подружки, про него, Поднимем кружки за него. Нет среди горцев никого Отважней Джона моего! — За Джона! — гаркнул пьяный хор. — Он был красой Шотландских гор!.. РЕЧИТАТИВ Был в кабачке скрипач поджарый. Пленился он воровкой старой, Но был так мал, Что лишь бедро ее крутое, Как решето, одной рукою Он обнимал. Развеселить желая даму, Прорепетировал он гамму Разок-другой. Потом, наполнив кружку пивом, Запел он голосом пискливым Мотив такой. ПЕСНЯ Позволь слезу твою смахнуть, Моей возлюбленною будь И всё прошедшее забудь. Плевать на остальное! Житье на свете скрипачу — Иду-бреду, куда хочу, Так не живется богачу. Плевать на остальное! Где дочку замуж выдают, Где после жатвы пиво пьют, — Для нас всегда готов приют. Плевать на остальное! Мы будем кости грызть вдвоем, А спать на травке над ручьем, И на досуге мы споем: «Плевать на остальное!» Пока растет на свете рожь И любит пляску молодежь, — Со мной безбедно проживешь. Плевать на остальное!.. РЕЧИТАТИВ Пока скрипач бродячий пел, Сжигаемый любовью, — Лудильщик удалой успел Пленить сердечко вдовье. Схватил за ворот скрипача Его соперник бравый И уж готов был сгоряча Пронзить рапирой ржавой. Скрипач мышонком запищал, Склонил пред ним колени И отказаться обещал От всех поползновений... Но все ж, прикрыв лицо полой Смеялся он притворно, Когда лудильщик удалой, Хлебнув, запел задорно. ПЕСНЯ Я, ваша честь, Паяю жесть. Лудильщик я и медник. Хожу пешком Из дома в дом. На мне прожжен передник. Я был в войсках. С ружьем в руках Стоял на карауле. Теперь опять Иду паять, Чинить-паять Кастрюли! Вот этот хлыщ Душою нищ, Твой прежний собеседник. Любовь моя, Бери в мужья Того, на ком передник. Любовь моя, Лудильщик я И круглый год в дороге. Авось вдвоем Мы проживем Без горя и тревоги! РЕЧИТАТИВ В ответ на нежные слова, Нимало не краснея, С похмелья бросилась вдова Лудильщику на шею. Скрипач им больше не мешал, И, потрясен их страстью, Он только поднял свой бокал И пожелал им счастья На эту ночь! Но бес опять его увлек: Подсев к другой соседке, Ее позвал он в уголок, Где куры спали в клетке. Ее супруг — по ремеслу Поэт, певец натуры — Застиг их вовремя в углу И не дал строить куры Им в эту ночь! Был неказист и хромоног Поэт, певец бродячий. И хоть по внешности убог, Но сердцем всех богаче. Он жил на свете не спеша, Умел любить веселье, А пел он, что поет душа... И вот что спел с похмелья Он в эту ночь. ПЕСНЯ Я — лишь поэт. Не ценит свет Моей струны веселой. Но мне пример — слепой Гомер: За нами вьются пчелы. И то сказать. И так сказать. И даже больше вдвое. Одна уйдет, женюсь опять. Жена всегда со мною. Я не был у Кастальских вод, Не видел муз воочию, Но здесь из бочки пена бьет — И все такое прочее! Я пью за круг моих подруг, Служу им дни и ночи я. Порочить плоть, что дал господь, — Великий грех и прочее! Одну люблю и с ней делю Постель, и хмель, и прочее, А много ль дней мы будем с ней, Об этом не пророчу я. За женский пол! Вино на стол! Сегодня всех я потчую. За нежный пол, лукавый пол И все такое прочее!.. РЕЧИТАТИВ Поэт окончил — и кругом Рукоплесканий грянул гром, И каждый нес на бочку Все, что отдать хозяйке мог, - Медяк, запрятанный в сапог, Тряпье последнее в залог, Последнюю сорочку. Друзья до риз перепились, Плясали до упаду И у поэта принялись Просить еще балладу. Поэт сидел меж двух подруг У винного бочонка, И, оглядев веселый круг, Запел он песню звонко. ПЕСНЯ В эту ночью сердца и кружки До краев у нас полны. Здесь, на дружеской пирушке, Все пьяны и все равны! К чорту тех, кого законы От народа берегут. Тюрьмы — трусам оборона, Церкви — ханжеству приют. Что в деньгах и прочем вздоре! Кто стремится к ним — дурак. Жить в любви, не зная горя, Безразлично где и как! Песней гоним мы печали, Шуткой красим свой досуг, И в пути на сеновале Обнимаем мы подруг. Вам, милорд, в своей коляске Нас, бродяг, не обогнать, И такой не знает ласки Ваша брачная кровать. Жизнь — в движенье бесконечном: Радость — горе, тьма и свет. Репутации беречь нам Не приходится — их нет! Напоследок с песней громкой Эту кружку подыму За дорожную котомку, За походную суму! Ты, огонь в сердцах и в чашах, Никогда нас не покинь. Пьем за вас, подружек наших. Будьте счастливы. Аминь! Примечание: в сборнике имеется фрагмент перевода, сделанного Багрицким. В книге приведён фрагмент перевода, сделанного С. В. Петровым (Из кантаты «Голь гулящая», «Когда, как рой нетопырей...») ЭЛЕГИЯ НА СМЕРТЬ ПЭГ НИКОЛЬСОН, ЛОШАДИ СВЯЩЕННИКА Ты славной клячею была, И вот узнал я с грустью, Что по реке ты поплыла И доплыла до устья. Кобылой доброй ты слыла, Когда была моложе. А нынче к морю уплыла, Оставив людям кожу. Ты от хозяина-попа Не слышала «спасибо». Стара ты стала и слепа И угодила к рыбам. Давно покорная судьбе, Лишилась ты здоровья, Как все, кто возит на себе Духовное сословье! ШЕЛА О’НИЛ Когда волочиться я начал за нею, Немало я ласковых слов говорил, Но более всех Имели успех Слова: «Мы поженимся, Шела О’Нил!» Дождался я брака. Но скоро, однако, Лишился покоя, остался без сил. От ведьмы проклятой Ушел я в солдаты, Оставив на родине Шелу О’Нил. Решился я вскоре Бежать через море, С колонной пруссаков в атаку ходил - Навстречу снарядам, Ложившимся рядом С шипеньем и свистом, как Шела О’Нил! У Фридриха в войске Я дрался геройски, Штыка не боялся и с пулей дружил. Нет в мире кинжала Острее, чем жало Безжалостной женщины — Шелы О’Нил! СТАРЫЙ РОБ МОРРИС Вот старый Роб Моррис. А кто он таков? Король за столом, старшина стариков. Он славится стадом коров и свиней И дочкой — отрадой своей и моей. Прекрасней, чем утро в сиянии рос, Свежей, чем закат на лугах в сенокос, Она, как ягненок, резва и нежна. Мне света дневного дороже она. Но садом и стадом отец ее горд. В усадьбе живет он не хуже, чем лорд. У нас же с отцом только домик и двор. Немногого стоит такой ухажер. Забрезжит ли утро, — не мил мне рассвет. Настанет ли вечер, — покоя мне нет. Смертельную рану от всех я таю, И жалобы грудь разрывают мою. Была бы невеста чуть-чуть победней, Я мог бы, пожалуй, посвататься к ней. Как жадно я ждал бы заветного дня! А жить без надежды нет сил у меня! МОЕ СЧАСТЬЕ Доволен я малым, а большему рад. А если невзгоды нарушат мой лад, За кружкой, под песню гоню их пинком — Пускай они к чорту летят кувырком. В досаде я зубы сжимаю порой, Но жизнь — это битва, а ты, брат, герой. Мой грош неразменный — беспечный мой нрав, И всем королям не лишить меня прав. Гнетут меня беды весь год напролет. Но вечер с друзьями — и все заживет. Когда удалось нам до цели дойти, К чему вспоминать нам о ямах в пути! Возиться ли с клячей — судьбою моей? Ко мне, от меня ли, но шла бы скорей. Забота иль радость заглянет в мой дом, — Войдите! — скажу я, — авось проживем! ОТВЕТ НА ПИСЬМО Сударыня, Как этот год от нас далек, Когда, безусый паренек, Я молотить ходил на ток, Пахал впервые поле И хоть порой бывал без ног, Н рад был этой школе. В одном со взрослыми строю, Товарищ их по плугу, Я знал и полосу свою И юную подругу. И шуткой, Прибауткой Под мерный звон косы Я скрадывал минутки И коротал часы. Одной мечтой с тех пор я жил: Служить стране по мере сил (Пускай они и слабы!), Народу пользу принести, — Ну, что-нибудь изобрести Иль песню спеть хотя бы! Я при уборке ячменя Щадил татарник в поле. Он был эмблемой для меня Шотландской древней воли. Пусть родом, Доходом Гордится знатный лорд, — Шотландской Крестьянской Породой был я горд. Я был юнцом, но и тогда Обрывки строк в часы труда Твердил я непрестанно, Пока подруга юных дней Не придала строфе моей И склад и лад нежданный. Не позабыл я до сих пор Моей подруги юной, Чей звонкий смех и быстрый взор Тревожил в сердце струны. Краснея, Не смея Поднять влюбленный взгляд, Срезал я, Вязал я Колосьев спелых ряд. Да здравствует прекрасный пол! Когда мороз ревнивый зол, Обняв подругу в танце, Мы забываем боль невзгод, Нам сердце жаром обдает Огонь ее румянца. Любви не знавший дуралей Достоин сожалень Во взоре матери своей Увидит он презренье. Укором, Позором Мы заклеймим того, Кто не любил В расцвете сил На свете никого! Пусть вы, сударыня, росли Под кровом дедовским — вдали От наших изб крестьянских, Вам незнаком амбар и хлев, Зато вам по сердцу напев Старинных лир шотландских. Спасибо вам за ваш привет. Горжусь таким союзом. Благодарю за пестрый плед. Я в нем приятней музам. Простой наряд страны моей, Он для меня дороже Всех горностаев королей И бархата вельможи. Прощайте! Не знайте Ни горя, ни потерь. Пусть ссоры, Раздоры Минуют вашу дверь! К ТИББИ О Тибби, ты была горда И важный свой поклон Тем не дарила никогда, Кто в бедности рожден. Вчера же, встретившись со мной, Ты чуть кивнула головой. Но мне на чорта нужен твой Презрительный поклон! Ты думала наверняка Пленить мгновенно бедняка, Прельщая звоном кошелька... На что мне это звон! Пускай меня гнетет нужда, Но я сгорел бы со стыда, Когда тобой, что так горда, Я был бы побежден. Как ни остер будь паренек, Ты думаешь, — какой в нем прок, Коль желтой грязью кошелек Набить не может он! Зато тебе по нраву тот, Кто состоятельным слывет, Хотя и вежлив он, как скот, И столько же умен. Скажу я прямо, не греша, Что ты не стоишь ни гроша, А тем достатком хороша, Что дома припасен. С одной я девушкой знаком. Ее и в платьице простом Я не отдам за весь твой дом, Сули хоть миллион! БЕЛАЯ КУРОПАТКА Цвел вереск, и сено собрали в стога. С рассвета обшарили парни луга, Низины, болота вблизи и вдали, Пока, наконец, куропатку нашли. Нельзя на охоте спешить, молодежь, Неслышно к добыче крадись, молодежь! Кто бьет ее в лёт, Кто взлететь не дает, Но худо тому, кто добычу вспугнет. Сметет она с вереска росы пером И сядет вдали на болоте сыром. Себя она выдаст на мху белизной, Такой лучезарной, как солнце весной. С ней Феб восходящий поспорить хотел, Ее он коснулся концом своих стрел, Но, ярче лучей, она стала видна На мху, где доверчиво грелась она. Лихие стрелки, знатоки этих мест, Обшарили мхи и болота окрест. Когда ж, наконец, куропатку нашли, Она только фрр... — и пропала вдали! Нельзя на охоте спешить, молодежь, Неслышно к добыче крадись, молодежь! Кто бьет ее в лёт, Кто взлететь не дает, Но худо тому, кто добычу вспугнет. СОВА О птица ночи! Жалобу свою Ты изливаешь в полночь скорбным стоном — Не оттого ль, что в северном краю Родится холод — смерть росткам зеленым? Не оттого ль, что облетев, листва Тебя лишит укромного навеса? Иль зимних бурь страшишься ты, сова, Ночной тоски безжизненного леса? Твой стон летит в неслышащую тьму. Всегда одна, зловеща и угрюма, Ты не вверяешь в мире никому Своих тревог, своей бессонной думы. Пой, плакальщица ночи! Для меня Твой грустный голос — тайная утеха. В полночной тьме без звука и огня Твои стенанья продолжает эхо. Неужто лик земли не так красив, Когда природа плачет в час ненастья? Бедней ли сердце, горе пережив, И от участья меньше ль наше счастье? Нет, одинокий стон из тишины Мне по сердцу, хоть он рожден тоскою. Он непохож на голоса весны, На летний щебет счастья и покоя. Пусть днем не слышно песен из гнезда И самый день заметно стал короче, Умолкла трель вечерня дрозда, — Ты в сумраке н спишь, певица ночи. С высокой башни где-нибудь в глуши, Где ты ютишься в тайном закоулке, Где лес и стены древние в тиши На каждый звук рождают отклик гулкий, — Твой хриплый голос для меня звучит, Как трели соловья чете влюбленной. Так ловит тот, кто всеми позабыт, Унылый отзвук песни отдаленной... СВАДЬБА МЭГГИ Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила? Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила? С крысиным хвостом ей досталась кобыла. Вот имено это она получила. Ты знаешь, во что влюблена она пылко? Ты знаешь, во что влюблена она пылко? У Мэгги всегда под подушкой бутылка. В бутылку давно влюблена она пылко. А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался? А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался? Псаломщик был пьян, а священник качалс В то время как суженый с Мэгги венчался. А знаешь, чем кончилось ночью веселье? А знаешь, чем кончилось ночью веселье? Жених у постели свалился с похмель Вот так и окончилось это веселье! ЦВЕТОК ДЕВОНА О как ты прекрасен, извилистый Девон, Прохладен твой свежий, таинственный дол. Но лучший из лучших цветов твоих, Девон, У берега Эйра впервые расцвел. Солнце, щади этот нежный, без терний Алый цветок, освеженный росой! Пусть из крадущейся тучи вечерней Бережно падает ливень косой. Мимо лети, седокрылый, восточный Ветер, ведущий весенний рассвет. Пусть лепестков не коснется порочный Червь, поедающий листья и цвет! Лилией стройной гордятся Бурбоны, В гордой Британии розе почет. Лучший цветок среди рощи зеленой Где-то у Девона скромно цветет. О ПЕСНЕ ДРОЗДА, КОТОРУЮ ПОЭТ УСЛЫШАЛ В ДЕНЬ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ — НА РАССВЕТЕ 25 ЯНВАРЯ Пой, милый дрозд, в глухой морозной мгле. Пой, добрый друг, среди нагих ветвей. Смотри: зима от песенки твоей Разгладила морщины на челе. Так в одинокой бедности, впотьмах, Найдешь беспечной радости приют, Она легко встречает бег минут, — Несут они надежду или страх. Благодарю тебя создатель дня, Седых полей позолотивший гладь. Ты, золота лишив, даришь меня Всем, что оно не в силах дать и взять. Приди ж, дитя забот и нищеты. Что бог пошлет, со мной разделишь ты. ДЕВУШКИ ИЗ ТАРБОЛТОНА В Тарболтоне, право Есть парни на славу. Девицы имеют успех, брат. Но барышни Роналдс, Живущие в Бенналс, Милей и прекраснее всех, брат. Отец у них гордый. Живет он, как лорды. И каждый приличный жених, брат, В придачу к невесте Получит от тестя По двести монет золотых, брат. Нет в этой долине Прекраснее Джинии. Она хороша и мила, брат. А вкусом и нравом, И разумом здравым Ровесниц своих превзошла, брат. Фиалка увянет, И розы не станет В каких-нибудь несколько дней, брат. А правды сиянье, Добра обаянье С годами сильней и прочней, брат. Но ты не один Мечтаешь о Джин. Найдется соперников тьма, брат. Богатый эсквайр, Владелец Блекбайр, — И тот от нее без ума, брат. Помещик Брейхед Глядит ей вослед И чахнет давно от тоски, брат. И, кажется, Форд Махнет через борт, Ее не добившись руки, брат, Сестра ее Анна Свежа и румяна. Вздыхает о ней молодежь, брат. Нежнее, скромнее, Прекрасней, стройнее Ты вряд ли девицу найдешь, брат. В нее я влюблен, Но молчать осужден. Робеть заставляет нужда, брат. От сельских трудов До рифмованных строф Не будешь богат никогда, брат. А если в ответ Услышу я «нет», — Мне будет еще тяжелей, брат. Хоть мал мой доход И безвестен мой род, Но горд я не меньше людей, брат. Как важная знать, Не могу я скакать, По моде обутый, верхом, брат. Но в светском кругу Я держаться могу И в грязь не ударю лицом, брат. Я чисто одет. К лицу мне жилет, Сюртук мой опрятен и нов, брат. Чулки без заплатки, И галстук в порядке, И сшил я две пары штанов, брат. На полочке шкапа Есть новая шляпа. Ей шиллингов десять цена, брат. В рубашках — нехватка, Но есть полдесятка Белейшего полотна, брат. От дядюшек с детства Не ждал я наследства И тетушек вдовых не знал, брат. Не слушал их бредней И в час их последний Не чаял, чтоб чорт их побрал, брат. Не плут, не мошенник, Не нажил я денег. Свой хлеб добываю я сам, брат. Немного я трачу, Нисколько не прячу, Но пенса не должен чертям, брат! ПОЙДУ-КА Я В СОЛДАТЫ На чорта вздохи — ах да ох! Зачем считать утраты? Мне двадцать три, и рост неплох — Шесть футов, помнится, без трех. Пойду-ка я в солдаты! Своим горбом Я нажил дом, Хотя и небогатый. Но что сберёг, пошло не впрок... И вот иду в солдаты. ЧЕСТНАЯ БЕДНОСТЬ Кто честной бедности своей Стыдится и все прочее, Тот самый жалкий из людей, Трусливый раб и прочее. При всем при том, При всем при том, Пускай бедны мы с вами, Богатство — Штамп на золотом, А золотой — Мы сами! Мы хлеб едим и воду пьем, Мы укрываемся тряпьем И все такое прочее, А между тем дурак и плут Одеты в шелк и вина пьют И все такое прочее. При всем при том, При всем при том, Судите не по платью. Кто честным кормится трудом, — Таких зову я знатью. Вот этот шут — придворный лорд, Ему должны мы кланяться. Но пусть он чопорен и горд, Бревно бревном останется! При всем при том, При всем при том, Хоть весь он в позументах, — Бревно останется бревном И в орденах, и в лентах! Король лакея своего Назначит генералом, Но он не может никого Назначить честным малым. При всем при том, При всем при том, Награды, лесть И прочее Не заменяют Ум и честь И все такое прочее! Настанет день, и час пробьет, Когда уму и чести На всей земле придет черед Стоять на первом месте. При всем при том, При всем при том, Могу вам предсказать я, Что будет день, Когда кругом Все люди станут братья! БРЮС — ШОТЛАНДЦАМ Вы, кого водили в бой Брюс, Уоллес за собой, — Вы врага любой ценой Отразить готовы. Близок день, и час грядет. Враг надменный у ворот. Эдвард армию ведет — Цепи и оковы. Тех, кто может бросить меч И рабом в могилу лечь, Лучше вовремя отсечь. Пусть уйдут из строя. Пусть останется в строю, Кто за родину свою Хочет жить и пасть в бою С мужеством героя! Бой идет у наших стен. Ждет ли нас позорный плен? Лучше кровь из наших вен Отдадим народу. Наша честь велит смести Угнетателей с пути И в сраженье обрести Смерть или свободу! ШОТЛАНДСКАЯ СЛАВА Навек простись, Шотландский край С твоею древней славой. Названье самое прощай Отчизны величавой! Где Твид несется в океан И Сарк в песках струится, — Теперь владенья англичан, Провинции граница. Века сломить нас не могли, Но продал нас изменник Противникам родной земли За горсть презренных денег. Мы сталь английскую не раз В сраженьях притупили, Но золотом английским нас На торжище купили. Как жаль, что я не пал в бою, Когда с врагом боролись За честь и родину свою Наш гордый Брюс, Уоллес. Но десять раз в последний час Скажу я без утайки: Проклятие предавшей нас Мошеннической шайке! ПЕСНЯ (Второй вариант) Ты свистни — тебя не заставлю я ждать, Ты свистни — тебя не заставлю я ждать. Пусть будут браниться отец мой и мать, Ты свистни — тебя не заставлю я ждать! Но в оба гляди, пробираясь ко мне. Найди ты лазейку в садовой стене, Найди три ступеньки в саду при луне. Иди, но как будто идешь не ко мне, Иди, будто вовсе идешь не ко мне. А если мы встретимся в церкви, смотри: С подругой моей, не со мной говори, Украдкой мне ласковый взгляд подари, А больше — смотри! — на меня не смотри, А больше — смотри! — на меня не смотри! Другим говори, нашу тайну храня, Что нет тебе дела совсем до меня. Но, даже шутя, берегись, как огня, Чтоб кто-то не отнял тебя у меня, И вправду не отнял тебя у меня! Ты свистни — тебя не заставлю я ждать, Ты свистни — тебя не заставлю я ждать. Пусть будут браниться отец мой и мать, Ты свистни — тебя не заставлю я ждать! РОБИН В деревне парень был рожден, Но день, когда родился он, В календари не занесен. Кому был нужен Робин?.. Был он резвый паренек, Резвый Робин, шустрый Робин, Беспокойный паренек — Резвый, шустрый Робин! Зато отметил календарь, Что был такой-то государь, И в щели дома дул январь, Когда родился Робин. Разжав младенческий кулак, Гадалка говорила так: — Мальчишка будет не дурак. Пускай зовется Робин! Немало ждет его обид, Но сердцем всё он победит. Парнишка будет знаменит, Семью прославит Робин. Он будет весел и остер, И наших дочек и сестер Полюбит с самых ранних пор Неугомонный Робин. Девчонкам — бог его прости! — Уснуть не даст он взаперти, Но знать не будет двадцати Других пороков Робин. Был он резвый паренек — Резвый Робин шустрый Робин, Беспокойный паренек — Резвый, шустрый Робин! * * * Со скрипкой чорт пустился в пляс И в ад умчал акцизного, И все кричали: — В добрый час! Он не вернется сызнова! Мы варим пива лучший сорт И пьем, справляя тризну. Спасибо, чорт, любезный чорт, — К нам не придет акцизный! Есть пляски разные у нас В горах моей отчизны; Но лучший пляс, чертовский пляс Сплясал в аду акцизный! ПЕСНЯ Растет камыш среди реки, Он зелен, прям и тонок. Я в жизни лучшие деньки Провел среди девчонок. Часы заботу нам несут, Мелькая в быстрой гонке. А счастья несколько минут Приносят нам девчонки. Богатство, слава и почет Волнуют наши страсти. Но даже тот, кто их найдет, Найдет в них мало счастья. Мне дай свободный вечерок Да крепкие объятья — И тяжкий груз мирских тревог Готов к чертям послать я! Пускай я буду осужден Судьей в ослиной коже, Но старый, мудрый Соломон Любил девчонок тоже! Сперва мужской был создан пол. Потом, окончив школу, Творец вселенной перешел К прекраснейшему полу! НАД РЕКОЙ АФТОН Утихни, мой Афтон, в зеленом краю, Утихни, а я тебе песню спою. Пусть милую Мэри не будит волна На склоне, где сладко уснула она. Пусть голубя стон из лесного гнезда, Пусть звонкая, чистая флейта дрозда, Зеленоголового чибиса крик Покоя ее не встревожат на миг. Прекрасны окрестные склоны твои, Где змейками путь проложили ручьи. Бредя по холмам, не свожу я очей Со стада и домика Мэри моей. Свежи и душисты твои берега, Весной от цветов золотятся луга. А в час, когда вечер заплачет дождем, Приют под березой найдем мы вдвоем. Поток твой петлю серебристую вьет Вкруг тихого дома, где Мэри живет. Идет она в лес, собирает цветы, — К ногам ее белым бросаешься ты. Утихни, мой Афтон, меж склонов крутых, Умолкни, прославленный в песнях моих. Пусть милую Мэри не будит волна — Над берегом тихо уснула она. ДЖОН АНДЕРСОН Джон Андерсон, мой друг, Джон, Подумай-ка, давно ль Густой, крутой твой локон Был черен, точно смоль. Теперь ты стал не тот, Джон, Ты знал немало вьюг. Но будь ты счастлив, лысый Джон, Джон Андерсон, мой друг! Джон Андерсон, мой друг, Джон, Мы шли с тобою в гору, И столько славных дней, Джон, Мы видели в ту пору. Теперь мы под гору бредем, Не разнимая рук. И в землю ляжем мы вдвоем, Джон Андерсон, мой друг! В ЯЧМЕННОМ ПОЛЕ Так хороши пшеница, рожь Во дни уборки ранней. А как ячмень у нас хорош, Где был я с милой Анни. Под первый августовский день Спешил я на свиданье. Шумела рожь, шуршал ячмень. Я шел навстречу Анни. Вечерней позднею порой — Иль очень ранней, что ли? — Я убедил ее со мной Побыть в ячменном поле. Над нами свод был голубой, Колосья нас кололи. Я усадил перед собой Ее в ячменном поле. В одно слились у нас сердца. Одной мы жили волей. И целовал я без конца Ее в ячменном поле. Кольцо моих сплетенных рук Я крепко сжал — до боли И слышал сердцем сердца стук В ту ночь в ячменном поле. С тех пор я рад бывал друзьям, Пирушке с буйным шумом, Порою рад бывал деньгам И одиноким думам. Но все, что пережито мной, Не стоит сотой доли Минуты радостной одной В ту ночь в ячменном поле! ПЕСНЯ ДЕВУШКИ Он меня поцеловал И ушел по склонам гор. На уступы серых скал Все гляжу я с этих пор. Пощади его в пути, Дробный дождь, трескучий град. Горных троп не замети На вершинах, снегопад! В бледном сумраке ночном Не кружись, метель, над ним — Пусть он спит спокойным сном И проснется невредим. Пусть меня он назовет И в долину кинет взгляд. Путь ведет его вперед, А любовь зовет назад. ПЕСНЯ Нынче здесь, завтра там — беспокойный Вилли, Нынче здесь, завтра там, да и след простыл... Воротись поскорей, мой любимый Вилли, И скажи, что пришел тем же, что и был. Зимний ветер шумел, низко тучи плыли. Провожала тебя я в далекий путь. Снова лето придет, ты вернешься, Вилли, Лето — в поле и лес, ты — ко мне на грудь. Пусть уснет океан на песке и щебне. Страшно слышать во тьме этот гулкий вой. Успокойтесь, валы, опустите гребни И несите легко путника домой. Если ж он изменил и забыл о милой, Пусть грохочут валы сутки напролет. Не дождусь корабля и сойду в могилу, Не узнав, что ко мне Вилли не придет. Нынче здесь, завтра там — беспокойный Вилли. Нынче здесь, завтра там, да и след простыл... Воротись поскорей, мой любимый Вилли, Воротись ты ко мне тем же, что и был! ЭПИГРАММЫ О ЗОЛОТОМ КОЛЬЦЕ — Зачем надевают кольцо золотое На палец, когда обручаются двое? — Меня любопытная леди спросила. Не став пред вопросом в тупик, Ответил я так собеседнице милой: — Владеет любовь электрической силой, А золото — проводник! НЕТЛЕННЫЙ КАПИТАН Пред тем, как предать капитана могиле, Друзья бальзамировать сердце решили. — Нет, — молвил прохожий, — он так ядовит, Что даже червяк от него убежит! КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ Пусть книжный червь — жилец резного шкафа — В поэзии узоры прогрызет, Но, уважая вкус владельца-графа, Пусть пощадит тисненый переплет! О ПЛОХИХ ДОРОГАХ Я ехал к вам то вплавь, то вброд. Меня хранили боги. Не любит местный ваш народ Чинить свои дороги. Строку из библии прочти, О город многогрешный: Коль ты не выпрямишь пути, Пойдешь ты в ад кромешный! ПОКЛОННИКУ ЗНАТИ У него герцогиня знакомая, Пообедал он с графом на днях... Но осталось собой насекомое, Побывав в королевских кудрях! ПРОПОВЕДНИКУ ЛЕМИНГТОНСКОЙ ЦЕРКВИ Нет злее ветра этих дней, Нет церкви — этой холодней. Не церковь, а какой-то ледник... А в ней холодный проповедник. Пусть он согреется в аду, Пока я вновь сюда приду! В ЗАЩИТУ АКЦИЗНОГО Вам, остроумцам, праздным и капризным, Довольно издеваться над акцизным. Чем лучше ваш премьер или священник, С живых и мертвых требующий денег И на приход глядящий с укоризной? Кто он такой? Духовный ваш акцизный! ХУДОЖНИКУ Прими мой дружеский совет: Писать тебе не надо Небесных ангелов портрет. Рисуй владыку ада! Тебе известней адский лорд, Чем ангел белокурый. Куда живее выйдет черт, Написанный с натуры! ЭЛЬФИНСТОНУ, КОТОРЫЙ ПЕРЕВЕЛ ЭПИГРАММЫ МАРЦИАЛА О ты, кого поэзия изгнала, Кто в нашей прозе места не нашел, — Ты слышишь крик поэта Марциала: «Разбой! Грабеж! Меня он перевел!» СТИХИ, НАПИСАННЫЕ АЛМАЗОМ НА ОКНЕ ГОСТИНИЦЫ Мы к вам пришли Не тешить взгляд Заводом вашим местным, А для того, Чтоб смрадный ад Был местом, Нам известным. Мы к вам стучались Целый час. Привратник не ответил. И дай нам бог, Чтоб так же нас Привратник ада встретил! НАДПИСЬ НА ОФИЦИАЛЬНОЙ БУМАГЕ, КОТОРАЯ ПРЕДПИСЫВАЛА ПОЭТУ «СЛУЖИТЬ, А НЕ ДУМАТЬ» К политике будь слеп и глух, Коль ходишь ты в заплатах. Запомни: зрение и слух — Удел одних богатых! ЯРЛЫЧОК НА КАРЕТУ ЗНАТНОЙ ДАМЫ Как твоя госпожа, ты трещишь, дребезжа, Обгоня возки, таратайки, Но слетишь под откос, если оси колес Ненадежны, как сердце хозяйки! О ЧЕРЕПЕ ТУПИЦЫ Господь во всем, конечно, прав. Но кажется непостижимым, Зачем он создал прочный шкаф С таким убогим содержимым! ДЕВУШКЕ МАЛЕНЬКОГО РОСТА На то и меньше мой алмаз Гранитной темной глыбы, Чтобы дороже во сто раз Его ценить могли бы! ЛОРД-АДВОКАТ Слова он сыпал, обуян Ораторским экстазом, И красноречия туман Ему окутал разум. Он стал затылок свой скрести, Нуждаясь в смысле здравом, И где не мог его найти, Заткнул прорехи правом... ОТВЕТ «ВЕРНОПОДДАННЫМ УРОЖЕНЦАМ ШОТЛАНДИИ» Вы, верные трону, безропотный скот, Пируйте, орите всю ночь напролет. Позор ваш — надежный от зависти щит. Но что от презрения вас защитит? НА ЛОРДА ГАЛЛОУЭЙ I В его роду известных много, Но сам он не в почете. Так древнеримская дорога Теряется в болоте... II Тебе дворец не ко двору. Попробуй отыскать Глухую, грязную нору — Душе твоей под стать! ПОТОМКУ СТЮАРТОВ Нет, вы — не Стюарт, ваша честь. Бесстрашны Стюартов сердца. Глупцы в семействе этом есть, Но не бывало подлеца! О ПРОИСХОЖДЕНИИ ОДНОЙ ОСОБЫ В году семьсот сорок девятом (Точнее я не помню даты) Лепить свинью задумал чорт. Но вдруг в последнее мгновенье Он изменил свое решенье, И вас он вылепил, милорд! ПО ПОВОДУ БОЛЕЗНИ КАПИТАНА ФРЕНСИСА ГРОУЗА Проведав, что Френсис в объятиях смерти, Топ-топ — прибежали к одру его черти. Но, слыша, как стонут под грузом больного Тяжелые ножки кровати дубовой, Они отказались принять его душу: Легко ли поднять эту грузную тушу! КАПИТАНУ РИДДЕЛЮ ПРИ ВОЗВРАЩЕНИИ ГАЗЕТЫ Газетные строчки Прочел я до точки, Но в них, к сожалению, мало Известий столичных, Вестей заграничных. И крупных разбоев на стало. Газетная братья Имеет понятье, Что значит известка и глина, Но в том, что сложнее, — Ручаться я смею, — Она, как младенец, невинна. И это перо Не слишком остро. Боюсь, что оно не ответит На все бесконечное ваше добро... Ах, если б у солнца мне вырвать перо — Такое, что греет и светит! МИСС ДЖИННИ СКОТТ О, будь у скоттов каждый клан Таким, как Джинни Скотт, — Мы покорили б англичан, А не наоборот. АКТРИСЕ МИСС ФОНТЕНЕЛЬ Эльф, живущий на свободе, Образ дикой красоты, Не тебе хвала, — природе. Лишь себя играешь ты! Позабудь живые чувства И природу приневоль, Лги, фальшивь, терзай искусство — Вот тогда сыграешь роль! К ПОРТРЕТУ ИЗВЕСТНОЙ МИСС БЕРНС Полно вам шипеть, как змеи! Всех затмит она собой. Был один грешок за нею... Меньше ль было у любой? ОТВЕТ НА УГРОЗУ ЗЛОНАМЕРЕННОГО КРИТИКА Немало льву вражда ударов нанесла, Но сохрани нас бог от ярости осла! Примечание: сверено с книгой ЛОРДУ, КОТОРЫЙ НЕ ПУСТИЛ В СВОИ ПАЛАТЫ ПОЭТА И ЕГО ДРУЗЕЙ, ИНТЕРЕСОВАВШИХСЯ АРХИТЕКТУРОЙ Пред нами дверь в свои палаты Закрыли вы, милорд. Но мы — не малые ребята, А ваш дворец — не торт! ЭПИТАФИЯ ВИЛЬЯМУ ГРЭХЕМУ, ЭСКВАЙРУ Склонясь у гробового входа, — О смерть! — воскликнула природа. — Когда удастся мне опять Такого олуха создать!.. ЭПИТАФИЯ БЕЗДУШНОМУ ДЕЛЬЦУ Здесь Джон покоится в тиши Конечно, только тело... Но, говорят, оно души И прежде не имело! НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ ШКОЛЬНОГО ПЕДАНТА В кромешный ад сегодня взят Тот, кто учил детей... Он может там из чертенят Воспитывать чертей. НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ ЧЕСТОЛЮБЦА Покойник был дурак и так любил чины, Что требует в аду короны сатаны. — Нет, — молвил сатана. — Ты зол и даже слишком, Но надо обладать каким-нибудь умишком! ЭПИТАФИЯ ТВЕРДОЛОБОМУ ТРУСУ Клади земли тончайший слой На это сердце робкое, Но башню целую построй Над черепной коробкою! НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ СКРЯГИ Под камнем сим погребены Твои, скупец, останки. Ты можешь в царстве сатаны Служить хранителем казны В его подземном банке! Примечание: источник неизвестен НАДГРОБНАЯ НАДПИСЬ Прошел Джон Бушби честный путь. Он жил с моралью в дружбе... Попробуй, дьявол, обмануть Такого Джона Бушби! НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ СЕЛЬСКОГО ВОЛОКИТЫ Рыдайте, добрые мужья, На этой скорбной тризне. Сосед покойный, — слышал я, — Вам помогал при жизни. Пусть школьников шумливый рой Могилы не тревожит... Тот, кто лежит в земле сырой, Был им отцом, быть может! ЭПИТАФИЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЮ ЛАТЫНИ Тебе мы кланяемся низко, В последний раз сказав: «аминь!» Грешил ты редко по-английски. Пусть бог простит твою латынь! ЭПИТАФИЯ СТАРУХЕ ГРИЗЗЕЛЬ ГРИМ Лежит карга под камнем сим. И не могу понять я, Как этой ведьме Гриззель Грим Раскрыла смерть объятья! НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ ЭСКВАЙРА, КОТОРЫЙ БЫЛ ПОД БАШМАКОМ У ЖЕНЫ Со дней Адама все напасти Проистекают от жены. Та, у кого ты был во власти, Была во власти сатаны. ЭПИТАФИЯ ВЛАДЕЛЬЦУ УСАДЬБЫ Джемс Грив Богхед Был мой сосед, И, если в рай пошел он, Хочу я в ад, Коль райский сад Таких соседей полон. ЭПИТАФИЯ ЦЕРКОВНОМУ СТАРОСТЕ, САПОЖНИКУ ГУДУ Пусть по приказу сатаны Покойника назначат В аду хранителем казны, — Он ловко деньги прячет. ЭПИТАФИЯ КРИКЛИВОМУ СПОРЩИКУ Ушел ли ты в блаженный рай, Иль в ад, где воют черти, — Впервые этот вздорный лай Услышат в царстве смерти. ЗНАКОМОМУ, КОТОРЫЙ ОТВЕРНУЛСЯ ПРИ ВСТРЕЧЕ С ПОЭТОМ Чего ты краснеешь, встречаясь со мной? Я знаю: ты глуп и рогат. Но в этих достоинствах кто-то иной, А вовсе не ты виноват!