| Страница Гёте || Титульная страница |
Оригинал можно найти по адресу http://www.ipmce.su/~igor/
Иоганн Вольфганг Гёте
Как странно мне читать глазами
Свой лепет, смолкнувший в былом...
А
тут еще из дома в дом
Броди за беглыми листками!
Что в жизни разделял, бывало
Далекий, долгий переход —
Идя к
читателю, попало
В один и тот же переплет...
Но прекрати пустые речи.
Сдавай-ка томик свой в печать:
Наш мир —
клубок противоречий,
Тебе за них не отвечать!
1814
У поэтов нет секретов,
А воздержанных поэтов
Не найти и днем с огнем;
То, чего не скажем прозой, —
То само собой «под розой»
Мы — друзьям
своим — сболтнем.
Где ты жил и где ты вырос.
Что ты выстрадал и вынес,
Им — забава и
досуг;
Откровенье и намеки,
Совершенства и пороки —
Только в песнях
сходят с рук.
1799
Венчались книги древних
Обычно именами
Богов и муз, но только
Не
именем любимой.
А для меня в Аннете
Воплощены навеки
И божество, и
муза.
Пусть эта книга носит
Ее святое имя!
1767
__(С итальянского)
За милой крался я вчера.
Встал на ее пути.
Она грозит: «Не жди добра.
Кричать начну. Пусти!»
«Ну что ж, — сказал я ей, — кричи!
Мне нынче черт не брат!»
«Услышать
могут нас, молчи,
Ведь сам не будешь рад».
1767
Покидаю домик скромный,
Где моей любимой кров.
Тихим шагом в лес
огромный
Я вхожу под сень дубов.
Прорвалась луна сквозь чащи:
Прошумел зефир ночной,
И, склоняясь,
льют все слаще
Ей березы ладан свой.
Я блаженно пью прохладу
Летней сумрачной ночи!
Что душе дает отраду
Тихо чувствуй и молчи
Страсть сама почти невнятна,
Но и тысячу ночей
Дам таких я
безвозвратно
За одну с красой моей.
1767 — 1768
Лежу средь лесного потока, счастливый,
Объятья раскрыл я волне
шаловливой. —
Прильнула ко мне, сладострастьем дыша.
И вот уж смеется,
дразня, убегая,
Но, ластясь, тотчас набегает другая.
И сменою радостей
жизнь хороша.
И все же влачишь ты в печали напрасной
Часы драгоценные жизни прекрасной,
Затем, что подруга ушла, не любя.
Верни же веселье, мгновеньем играя!
Так сладко тебя расцелует вторая,
Как первая — не целовала тебя.
1768
Взором вымолвлю в молчанье,
Что уста не скажут ввек,
Трудно, трудно
расставанье,
Пусть я — сильный человек!
Грустен будет в то мгновенье
Сам любви залог живой:
Томно рук
прикосновенье,
Поцелуй не жарок твой.
Было время, ротик нежный —
Как он мог меня зажечь!
Так фиалочки
подснежной
Нам мила простая речь.
Мне ж не плесть тебе веночек!
Не дарить, как прежде, роз.
Нас,
Франциска, мой дружочек,
Средь весны убил мороз.
1769
Пусть ни привета, ни письма от сына
Уже давно не получала ты,
Не дай
в душе сомненью зародиться,
Не думай, что сыновняя любовь
Иссякла. Нет,
как вековой утес,
Что бросил в море свой гранитный якорь,
Не сдвинется,
хоть волны набегают,
То ласковы, то сумрачны и бурны,
Его громаду силясь
расшатать, —
Так нежность никогда уйти не может
Из сердца моего, хоть
море жизни,
То шумно пенясь под бичом страданий.
То кротко зыблясь под
лучами счастья
Ее своим разливом захлестнуло
И не дает ей выглянуть на
солнце
И, засверкав неомраченным светом,
Твоим очам явить, как
безгранично,
Как глубоко тебе твой предан сын.
1767
Садовник! пересади
Этот прекрасный куст!
Жалко его оставлять
В
почве бесплодной.
Крепок он от природы —
Этим одним и жив
Там, где земля скупится,
Там, где гноится воздух
Взгляни! весной он весь
В серебристо-зеленых листьях
Их апельсинный
запах —
Яд для гнуса.
Его светоносных листьев
Гусеница не сгложет,
Червь не тронет —
Солнце куста коснулось!
Цветов его
Ждет невеста
От жениха,
На плоды надеются юноши.
Но взгляни на него и осенью —
Неуязвим по-прежнему,
И на выручку
Гусенице приходит паук.
Враг красоты, он спускается
С высокого тиса,
Паря в воздухе,
На
куст благодатный.
И — пусть безобидный,
Но безжалостный —
Плетет на листьях
Серую,
мерзкую сеть —
И, торжествуя, видит:
Невеста брезгливо,
Юноши, негодуя —
Отворачиваются...
Садовник! пересади
Этот прекрасный куст!
Будь благодарен, куст,
Доброму садоводу.
Пора! уходишь —
Иди! Так надо.
Тут не жить
Тому, кто честен.
Смрад от болот
И осенняя сырость
Тут слились —
Нераздельно,
навеки.
Тут плодятся
Гады и гнусы;
Тут — разгул
Их разбойничьей злобы;
Тут — похотливый
Огнежалящий змий
Выполз на берег
Погреться на
солнце.
Иди отсюда!
Но не лунной тропой —
На ней кишат
Ночные жабы.
Они безобидны,
Но безжалостны.
Тут не житье
Тому, кто честен.
Будь бесчувствен!
Да не дрогнет сердце
В этом и без того
Неверном
мире.
Бериш! гони с лица
Улыбку весенних дней,
Чтоб не знавать ему
Свирепости зимних бурь.
Тщетной была б мечта,
Что от беды спасут
Вздох девичьей груди,
Рукопожатье друга.
Видишь на башне блеск?
Это зависть
Оборотила к тебе
Пристальный
рысий взгляд.
Рысь — коварная тварь.
Прыгает сверху, сзади,
В плечи тебе вонзив
Острые когти.
Тощая тварь — а поди ж!
Крепче пантеры.
В ярости треплет тебя.
С
места срывает.
Смерть — расставанье,
Но смерть втройне —
Расставанье
Без надежды
на встречу.
Радостно бросил ты б
Этот проклятый край,
Нашей не будь дружбы —
Нашей цветочной цепи.
Порви ее! Что ж пенять,
Если один из двух
Узников убежал —
Легче
другому.
Мысль о свободе друга —
Тоже свобода,
Единственная свобода
Темницы.
Ты уйдешь — я останусь.
Но ненадолго.
Пошла на последний подъем
Колесница унылых лет.
Я слышу, как вертится
Скрипучее колесо.
Скрипи, скрипи!
Скоро и я
— свободен.
1767
ИЗ ЛИРИКИ ПЕРИОДА «БУРИ И НАТИСКА»
Проснись, восток белеет!
Как яркий день,
Твой взор, блеснув, развеет
Ночную тень.
Вот птицы зазвенели!
Будя сестер,
Поет: «Вставай с
постели!» —
Их звонкий хор.
Ты слов не держишь, видно,
Я встал давно.
Проснись же, как не стыдно!
Открой окно!
Чу! Смолкла Филомела!
Всю ночь грустя,
Она смутить
не смела
Твой сон, дитя.
Но рдеет на востоке:
Вот луч зари
Твои целует щеки,
О, посмотри!
Нет, ты прильнула к спящей
Сестре своей
И грезишь вновь — тем слаще.
Чем день светлей.
Ты спишь! Гляжу украдкой,
Как тих твой сон
Слезой печали сладкой
Я ослеплен.
И кто пройдет, спокойный,
Кто будет глух!
Чей может,
недостойный,
Не дрогнуть дух!
Ты спишь! Иль нежной снится —
О, счастье! — тот,
Кто здесь, бродя,
томится
И муз клянет,
Краснеет и бледнеет.
Ночей не спит,
Чья
кровь то леденеет
То вновь кипит.
Ты проспала признанья,
План соловья.
Так слушай в наказанье,
Вот
песнь моя!
Я вырвался из плена
Назревших строф.
Красавица! Камена!
Услышь мой зов!
1771
Скоро встречу Рику снова,
Скоро, скоро обниму.
Песня вновь плясать
готова,
Вторя сердцу самому.
Ах, как песня та звучала
Из ее желанных уст!
Как надолго замолчала!
Долго, долго мир был пуст.
Мучусь скорбью бесконечной,
Если милой нет со мной,
И глубокий мрак
сердечный
Не ложится в песен строй.
Только ныне чистым, старым
Счастьем сердце вновь полно.
Не сравнится
с этим даром
Монастырское вино!
1771
И цветочки, и листочки
Сыплет легкою рукой,
С лентой рея в ветерочке,
Мне богов весенних рой.
Пусть, зефир, та лента мчится.
Ею душеньку обвей;
Вот уж в зеркало
глядится
В милой резвости своей.
Видит: розы ей убором,
Всех юнее роз — она.
Жизнь моя! Обрадуй
взором!
Наградишь меня сполна.
Сердце чувства не избудет.
Дай же руку взять рукой.
Связь меж нами да
не будет
Слабой лентою цветной.
1771
Боюсь, дружок Тереза,
Как острого железа,
Твоих сердитых глаз!
И
все ж, когда ты водишь,
Ты вмиг меня находишь.
Но почему меня как раз?
Поймав меня, в смущенье
Прижмешься на мгновенье,
И в лад стучат
сердца!
Но вот повязка сбита,
И снова ты сердито
Глядишь на бедного
слепца.
Мечусь я, спотыкаюсь,
На стены натыкаюсь
В веселой кутерьме.
Твоей любви молю я,
Не то, всегда горюя,
Блуждать я буду, как во
тьме.
1771
Порой уныло я брожу,
Измученный тоской,
А вот на Кристель погляжу —
Все снимет как рукой.
И отчего, я не пойму.
Сильней день ото дня,
За что, зачем и почему
Она влечет меня?
Дуга бровей. Лукавство глаз.
Свежа и хороша.
Лишь стоит посмотреть —
тотчас
Заходится душа.
А губы ярких роз алей,
Нежнее, чем цветок.
Есть кое-что и покруглей
Ее румяных щек.
Я в танце смог ее обнять,
Прижать к себе плотней.
Летит земля, и не
унять
Мне радости своей.
Она, от пляски во хмелю,
Ко мне прильнет
сама.
И я подобен королю
И счастлив без ума!
Я нежный взгляд ее пойму —
А в нем любовь и страсть.
Ее покрепче
обниму,
С ней нацелуюсь всласть.
И вспыхнет жар в моей крови —
Так я
в нее влюблен.
И я бессилен от любви
И от любви силен.
Все ненасытней с каждым днем
Я к ней одной стремлюсь.
За то чтоб ночь
с ней быть вдвоем —
Всем в мире поступлюсь.
Откажет мне она и впредь,
Тогда, того гляди,
Не прочь я даже умереть,
...Но на ее груди.
1771?
Душа в огне, нет силы боле,
Скорей в седло и на простор!
Уж вечер
плыл, лаская поле,
Висела ночь у края гор.
Уже стоял, одетый мраком,
Огромный дуб, встречая нас;
И тьма, гнездясь по буеракам,
Смотрела
сотней черных глаз.
Исполнен сладостной печали,
Светился в тучах лик луны,
Крылами ветры
помавали,
Зловещих шорохов полны.
Толпою чудищ ночь глядела,
Но
сердце пело, несся конь,
Какая жизнь во мне кипела,
Какой во мне пылал
огонь!
В моих мечтах лишь ты носилась,
Твой взор так сладостно горел,
Что
вся душа к тебе стремилась
И каждый вздох к тебе летел.
И вот конец моей
дороги,
И ты, овеяна весной,
Опять со мной! Со мной! О боги!
Чем
заслужил я рай земной?
Но — ax! — лишь утро засияло,
Угасли милые черты.
О, как меня ты
целовала,
С какой тоской смотрела ты!
Я встал, душа рвалась на части,
И ты одна осталась вновь...
И все ж любить — какое счастье!
Какой
восторг — твоя любовь!
1771
Примечание: в сборнике приведён перевод этого стиха, сделанный В. Левиком (Свидание и разлука, «Пора! Призыву сердца внемлю...»)
Как все ликует,
Поет, звенит!
В цвету долина,
В огне зенит!
Трепещет каждый
На ветке лист,
Не молкнет в рощах
Веселый свист.
Как эту радость
В груди вместить! —
Смотреть! и слушать!
Дышать!
и жить!
Любовь, роскошен
Твой щедрый пир!
Твое творенье —
Безмерный мир!
Ты все даришь мне:
В саду цветок,
И злак на ниве,
И гроздный
сок!..
Скорее, друг мой,
На грудь мою!
О, как ты любишь!
Как я люблю!
Находит ландыш
Тенистый лес,
Стремится птица
В простор небес.
А мне любовь лишь
Твоя нужна,
Дает мне радость
И жизнь она.
Мой друг, для счастья,
Любя, живи, —
Найдешь ты счастье
В своей
любви!
1771
_Путешественник
Благослови господь
Тебя, младая мать,
И тихого младенца,
Приникшего к груди твоей.
Здесь под скалою,
В тени олив твоих
приютных,
Сложивши ношу, отдохну
От зноя близ тебя.
__Поселянка
Скажи мне, странник,
Куда в палящий зной
Ты пыльною идешь дорогой?
Товары ль городские
Разносишь по селеньям?
Ты улыбнулся, странник,
На мой вопрос.
_Путешественник
Товаров нет со мной.
Но вечер холодеет.
Скажи мне, поселянка,
Где
тот ручей,
В котором жажду утоляешь?
__Поселянка
Взойди на верх горы:
В кустарнике, тропинкой
Ты мимо хижины пройдешь
В которой я живу;
Там близко и студеный ключ
В котором жажду утоляю.
_Путешественник
Следы создательной руки
В кустах передо мною.
Не ты сии образовала
камни,
Обильно-щедрая природа.
__Поселянка
Иди вперед.
_Путешественник
Покрытый мохом архитрав!
Я узнаю тебя, творящий гений!
Твоя печать на
этих мшистых камнях.
__Поселянка
Все дале, странник.
_Путешественник
И надпись под моей ногой!
Ее затерло время!
Ты удалились.
Глубоко
врезанное слово,
Рукой творца немому камню
Напрасно вверенный свидетель
Минувшего богопочтенья.
__Поселянка
Дивишься, странник,
Ты этим камням?
Подобных много
Близ хижины
моей.
_Путешественник
Где? Где?
__Поселянка
Там, на вершине,
В кустах.
_Путешественник
Что вижу? Музы и хариты.
__Поселянка
То хижина моя.
_Путешественник
Обломки храма!
__Поселянка
Вблизи бежит
И ключ студеный,
В котором воду мы берем.
_Путешественник
Не умирая, веешь
Ты над своей могилой,
О гений! над тобою
Обрушилось во прах
Твое прекрасное созданье...
А ты бессмертен.
__Поселянка
Помедли, странник, я подам
Кувшин, напиться из ручья.
_Путешественник
И плющ обвесил
Твой лик божественно-прекрасный.
Как величаво
Над
этой грудою обломков
Возносится чета столбов!
А здесь их одинокий брат.
О, как они,
В печальный мох одев главы священны,
Скорбя
величественно, смотрят
На раздроблённых
У ног их братии!
В тени
шиповников зеленых,
Под камнями, под прахом
Лежат они, и ветер
Травой над ними шевелит.
Как мало дорожишь, природа.
Ты лучшего
созданья своего
Прекраснейшим созданьем!
Сама святилище свое
Бесчувственно ты раздробила
И терн посеяла на нем.
__Поселянка
Как спит младенец мой!
Войдешь ли, странник,
Ты в хижину мою
Иль
здесь на воле отдохнешь?
Прохладно. Подержи дитя,
А я кувшин водой
наполню.
Спи, мой малютка, спи.
_Путешественник
Прекрасен твой покой...
Как тихо дышит он,
Исполненный небесного
здоровья.
Ты, на святых остатках
Минувшего рожденный!
О, будь с
тобой его великий гений!
Кого присвоит он,
Тот в сладком чувстве бытия
Земную жизнь вкушает.
Цвети ж надеждой,
Весенний цвет прекрасный!
Когда же отцветешь,
Созрей на солнце благодатном
И дай богатый плод!
__Поселянка
Услышь тебя господь!.. А он все спит!
Вот, странник, чистая вода
И
хлеб, дар скудный, но от сердца.
_Путешественник
Благодарю тебя.
Как все цветет кругом
И живо зеленеет!
__Поселянка
Мой муж придет
Через минуту с поля
Домой. Останься, странник,
И
ужин с нами раздели.
_Путешественник
Жилище ваше здесь?
__Поселянка
Здесь, близко этих стен
Отец нам хижину построил
Из кирпичей и
каменных обломков.
Мы в ней и поселились.
Меня за пахаря он выдал
И
умер на руках у нас...
Проснулся ты, мое дитя?
Как весел он, как он
играет!
О милый!
_Путешественник
О вечный сеятель, природа,
Даруешь всем ты сладостную жизнь,
Всех чад
своих, любя, ты наделила
Наследством хижины приютной!
Высоко на карнизе
храма
Селится ласточка, не зная,
Чье пышное созданье застилает,
Лепя
свое гнездо.
Червяк, заткав живую ветку,
Готовит зимнее жилище
Своей
семье.
А ты среди великих
Минувшего развалин
Для нужд своих
житейских
Шалаш свой ставишь, человек,
И счастлив над гробами!
Прости, младая поселянка!
__Поселянка
Уходишь, странник?
_Путешественник
Да бог благословит
Тебя и твоего младенца!
__Поселянка
Прости же, добрый путь!
_Путешественник
Скажи, куда ведет
Дорога этою горою?
__Поселянка
Дорога эта в Кумы.
_Путешественник
Далек ли путь?
__Поселянка
Три добрых мили.
_Путешественник
Прости!
О, будь моим вождем, природа
Направь мой страннический путь!
Здесь над гробами
Священной древности скитаюсь.
Дай мне найти приют,
От хладов севера закрытый,
Чтоб зной полдневный
Тополевая роща
Веселой сенью овевала.
Когда ж в вечерний час
Усталый возвращусь
Под кров домашний,
Лучом заката позлащенный,
Чтоб на порог моих
дверей
Ко мне навстречу вышла
Подобно милая подруга
С младенцем на
руках.
1772
Ты можешь, Зевс, громадой тяжких туч
Накрыть весь мир,
Ты можешь, как
мальчишка,
Сбивающий репьи.
Крушить дубы и скалы,
Но ни земли моей
Ты не разрушишь,
Ни хижины, которую не ты построил,
Ни очага,
Чей животворный пламень
Тебе внушает зависть.
Нет никого под солнцем
Ничтожней вас, богов!
Дыханием молитв
И
дымом жертвоприношений
Вы кормите свое
Убогое величье,
И вы погибли
б все, не будь на свете
Глупцов, питающих надежды,
Доверчивых детей
И нищих.
Когда ребенком был я и ни в чем
Мой слабый ум еще не разбирался,
Я в
заблужденье к солнцу устремлял
Свои глаза, как будто там, на небе,
Есть
уши, чтоб мольбе моей внимать,
И сердце есть, как у меня,
Чтоб сжалиться
над угнетенным.
Кто мне помог
Смирить высокомерие титанов?
Кто спас
меня от смерти
И от рабства?
Не ты ль само,
Святым огнем пылающее
сердце?
И что ж, не ты ль само благодарило,
По-юношески горячо и щедро.
Того, кто спал беспечно в вышине!
Мне — чтить тебя? За что?
Рассеял ты когда-нибудь печаль
Скорбящего?
Отер ли ты когда-нибудь слезу
В глазах страдальца?
А из меня не
вечная ль судьба,
Не всемогущее ли время
С годами выковали мужа?
Быть может, ты хотел,
Чтоб я возненавидел жизнь,
Бежал в пустыню
оттого лишь,
Что воплотил
Не все свои мечты?
Вот я — гляди! Я создаю
людей,
Леплю их
По своему подобью
Чтобы они, как я, умели
Страдать, и плакать
И радоваться, наслаждаясь жизнью
И презирать
ничтожество твое.
Подобно мне!
1774
Словно блеском утра
Меня озарил ты,
Май, любимый!
Тысячеликим
любовным счастьем
Мне в сердце льется
Тепла твоего
Священное
чувство,
Бессмертная Красота!
О, если б я мог
Ее заключить
В объятья!
На лоне твоем
Лежу я в томленье,
Прижавшись сердцем
К твоим
цветам и траве.
Ты охлаждаешь палящую
Жажду в груди моей,
Ласковый
утренний ветер!
И кличут меня соловьи
В росистые темные рощи свои.
Иду, поднимаюсь!
Куда? О, куда?
К вершине, к небу!
И вот облака мне
Навстречу плывут, облака
Спускаются к страстной
Зовущей любви.
Ко мне, ко мне!
И в лоне
вашем —
Туда, в вышину!
Объятый, объемлю!
Все выше! К твоей груди,
Отец Вседержитель!
1774
Постоял немало мой корабль груженый,
Дожидаясь ветра, с давними друзьями
Я топил в вине свою досаду
Здесь, у взморья.
И друзья, вдвойне нетерпеливы,
Мне сказали: «Мы ли не желаем
Дальних
странствий другу? Изобилье
Благ в далеких странах ждет приплывших;
Возвратишься для иной награды
К нам в объятья».
И наутро началось движенье.
И моряк, ликуя, сон отбросил,
Все живет,
и движется, и рвется
В путь пуститься с первым вздохом утра
Паруса под ветром заходили,
И веселым светом солнце манит.
Мчись, мой
парус! Мчитесь, тучи, в небе!
И поют вослед отплывшим други
Песнь
бодрящую, в ней поминая
Радость дальних странствий, срок отплытья
И
большие звезды первой ночи.
Но — увы! — богами высланные ветры
В сторону с пути срывают судно,
И
оно по виду уступает,
Но, пытаясь их перелукавить,
Помнит цель и на
худой дороге.
Вдруг из мертвенной, свинцовой дали
Тихо кликнула морская буря,
Птиц
прижала к заходившим водам,
Тяжким гнетом душ людских коснулась
И
пришла. Гневливой не переча,
Мореходы паруса свернули;
И мячом
испуганным играют
Ветр и волны.
А на дальнем берегу подруги
И друзья стоят, терзаясь в страхе:
Ах,
зачем он не остался дома!
Буен ветер! Вдаль относит счастье!
Вправду ль
другу суждена погибель?
Ах, почто он в путь пустился? Боги!
Но стоит он у руля, недвижим;
Кораблем играют ветр и волны,
Ветр и
волны, но не сердцем мужа.
Властно смотрит он в смятенный сумрак
И
вверяет гибель и спасенье
Горним скалам.
1776